Лили Поттер полюбила призрак. Она не знает его темной стороны. Лишь иллюзию. Она видит лишь серебряный снег. Она еще не познала цунами в его исполнении. Урагана. Смерча. И Малфой надеялся, что и не узнает.
Действительно ли Лили Поттер знает, чего он от нее хотел и хочет? Нет. Потому что он сам этого не знает.
Бернардо: Прошедшей ночью, в дивный час, когда Вон та звезда, от полюса на запад, В пути своем часть неба озаряла…Да, в дивный час. Дивный, потому что он и представить себе не мог, что, спустившись в гостиную Слизерина в понедельник ночью, застанет там Лили Поттер. Она постоянно его удивляла: неожиданными пощечинами, неожиданными признаниями, неожиданными поцелуями, неожиданными поступками. Огонь, который мог согреть, а мог внезапно опалить. Никогда бы не подумал, что она осмелится вот так явиться в подземелье Слизерина и встать с палочкой против более взрослых и коварных соперников. Глупая гриффиндорская отвага!
Горацио: Кто ты, полночным завладевший часом И образом воинственно-прекрасным…Мерлин, Горацио, вы были тут в тот момент, когда Лили Поттер держала на кончике палочки Тобиаса Паркинсона?! Потому что именно такой она была в тот момент: воинственно-прекрасной. И хотелось снова встать между ней и угрожающей ей опасностью. Но она, похоже, и так справлялась.
Бернардо: Ну что, мой друг? Ты бледен! Ты дрожишь! Что ж, эта тень не больше ль, чем мечта?Мечта. О любви. О том, чтобы ты был кому-то нужен. Необходим. Она воплотилась в этой тоненькой девушке со светло-зелеными глазами и рыжим пламенем волос. Тень. И слова Розы Уизли, вставшие стеной между ним и его мечтой. Он был уверен, что Лили признает свою ошибку. Заберет свои признания обратно. И он был готов отдать ей ее сердце. Потому что Малфои не оправдываются. Потому что у него еще осталась гордость. Потому что с детства он был уверен, что его нельзя полюбить.
Горацио: Когда б глаза мне не были порукой, Я не поверил бы чужим словам… Не поверил бы. Точно. Она сама пришла к нему. Не за своим сердцем. За его. Горацио: Как ты похож на самого себя, Точь-в-точь такой на нем был панцирь…Ее тонкие нежные пальцы легко проникли под его панцирь. Когда? Как? Он не знал. Но они коснулись светлой стороны его души. Коснулись — и заставили остро ее почувствовать. Ее слова — он верил каждому ее слову, хотя собирался просто облегчить ей ее уход. Но она не хотела уходить… Она пришла, чтобы остаться с ним. С таким, какой он есть. Знала ли она, какой он? Наверное, раз не побоялась ничего…
Горацио: Что предвещает нам его явленье — Я не могу сказать; но по всему Мне кажется, что Дании грозит Переворот ужасный…[6]О, да, друг Гораций, грозит. И не только Дании. Но и Малфоям. Потому что Лили Поттер перешагнула через все — через его озлобленность, через его неприступность, через его гордость, через его сарказм. Она перешагнула через фамилию «Малфой» и заглянула в его полосатую душу…
Он захлопнул книгу — не читалось. Кажется, Шекспир писал, глядя на портрет Скорпиуса Малфоя.
Слизеринец уменьшил книгу, засунул ее в карман мантии и встал, собираясь пойти и найти Джеймса Поттера. Может, он согласится принять Скорпиуса на своей пихте и распить бутылочку Огневиски за здравие малфоевской части его души, которую без условий приняла Лили Поттер.
Сколько же нужно Поттеров, чтобы приручить одного Малфоя? Одна. И Уизли на закуску.
Скорпиус не успел об этом подумать, как увидел старосту школы, спешащую куда-то по коридору. Малфой огляделся — никого вокруг. Так-так… Он лениво достал палочку — и в следующее мгновение Роза Уизли застыла у доспехов, мимо которых как раз проходила.
Скорпиус вальяжно подошел к ней, засунув руки в карманы и оглядывая девушку с ног до головы. Она с презрением смотрела на то, как он поправляет значок на ее мантии. Потом Малфой снял «петрификус», но тут же приклеил ее заклятием к стене.
— Что тебе, Малфой? Решил, что у Слизерина многовато баллов? — ее глаза гневно сверкали, она ничем не выдала своей беспомощности. Скорпиус хищно улыбнулся.
— Что ты, Уизли… Я просто веду себя сообразно твоим обо мне представлениям. Не в моих правилах разочаровывать дам, тем более старост…