— Кто такой «мамонт»? — не понял Джеймс, потянувшись за другим кубком и наполняя его соком, пока Роза убирала с помощью палочки следы на скатерти. — Держи, я нечаянно.
Роза покачала головой, словно говоря о том, что кузен безнадежен, и взяла протянутый ей кубок:
— Мамонт, Джеймс, — это вымерший вид животных: больших, лохматых и совершенно неуклюжих… Думаю, ты им родственник, — девушка отпила сок и повернулась к Кэтлин, которая только что пришла и опустилась на скамейку. — А где Шелли?
— Наверное, все еще наблюдает за тем, как Томас переодевается в спальне, — предположил со смешком Джеймс, отчего Роза чуть не подавилась, а Кэтлин залилась смехом.
— Джим, не смешно, кстати, — откликнулась Роза.
— А я и не смеюсь, это Кэт, — гриффиндорец подмигнул младшей кузине за спиной школьной старосты. Роза допила сок и встала. — Куда это тебя понесло?
— У меня еще много дел, Джеймс. Если тебе нечем заняться, это не значит, что остальные живут в таком же блаженном ничегонеделании, — Роза махнула гриффиндорцам и покинула Зал. Лили повернулась к брату и успела поймать его победную ухмылку, посланную Скорпиусу Малфою. Что они опять затеяли?
Глава 3. Гарри Поттер
Чьи те глаза, которые все видят,
Всю боль, что у меня в душе сокрыта…?
"Отступник" Р. СальватореОн стоял в спальне, которую уже начал называть «своей», и смотрел в окно. Луна. Опять луна, взгляд на которую не приносил ничего, кроме воспоминаний. И мыслей о Роне, которого, казалось, уже так давно не было в его жизни. Хотя, наверное, давно…
Влажные после душа волосы падали на лоб, чуть отвлекая от созерцания луны. Гарри поднял руку и откинул их назад. Тело отдалось легкой болью в плече. Он опустил взгляд и в полумраке увидел свежий порез от заклинания.
Тело еще помнило возбуждение битвы. Такое знакомые ощущение опасности, когда нервы на пределе, когда каждая мысль — о том, чтобы ударить раньше, чем ударят в тебя. Когда ты весь как струна, как мерцающее на кончике твоей палочки, готовое вылететь, заклинание. И этот миг — миг, когда луч отрывается от палочки — растягивается на мгновения и на вечность. Вдох, выдох, смерть, жизнь.
Он был на дежурстве, когда пришло сообщение о кровавом сражении на Косой аллее. Там дежурили пятеро мракоборцев, они, видимо, сразу подали сигнал о помощи. И никто не смог бы запретить Гарри Поттеру отправиться туда, в гущу битвы, туда, где сражались с его врагами. С теми, кто был виновен в смерти его жены. В разбитой жизни его друзей.
Их было одиннадцать: восемь волков, с ними — трое волшебников в масках. Как знакомы были эти вырезы глаз, эти приглушенные масками голоса. И Гарри уже не помнил себя, не мог потом даже воспроизвести всего, что происходило. Волшебники пытались не подпустить мракоборцев к бару, где происходила кровавая расправа, но министерских бойцов было больше. Они прорвались внутрь, оглушая оборотней смертельными заклятиями, опутывая веревками, целясь в глаза и в суставы лап.
Гарри помнил, как упал убитым один из прикрывавших оборотней волшебников, но кто его убил, точно сказать не мог. Двое волшебников, опутав четверых волков, скрылись вместе с ними, трансгрессировав. Остальные достались Министерству — убитые волшебник и оборотень, оказавшийся к тому же женщиной, и трое отчаянно сопротивлявшихся волков, которых тут же отправили на нижние уровни Отдела Тайн. Целители, которые ходили по залитому кровью полу, буквально отловили Гарри Поттера, заставив того снять рубашку. Оказалось, кто-то из волшебников задел его заклятием.
Потом до полуночи они разбирались с показаниями, с пострадавшими и пленными, общались с прессой — Кингсли в конце не выдержал и выхватил перо у одной из самых назойливых журналисток. Гарри успел отправить сов детям и Гермионе, которая была с Альбусом дома, чтобы они не беспокоились, прочитав в газетах о происшествии.
Он вернулся в тихий дом, где в гостиной была оставлена свеча. В кухне на столе, накрытый крышкой, стоял для него ужин, а под тарелкой — картинка, которую нарисовал для него Альбус. Гарри устало поел, а потом поднялся к себе, ощущая пустоту внутри. Каким-то далеким воспоминанием колыхнулась в голове мысль, что Джинни никогда не ложилась спать, не дождавшись его. Он очень сердился на нее сначала, а потом привык. Привык возвращаться в дом, зная, что там его ждут.
Здесь его тоже ждали, но по-другому. Словно давая свободу. Свободу вернуться, когда ему потребуется домашнее тепло, словно освобождая от задней мысли о том, что кто-то из-за него не спит. Освобождая от вины за свое отсутствие дома.