— В смысле?
— Магглы не выдержат той порции черной магии, что им передалась через укус. Их силы убывают, — заметил мракоборец. — Но я уверен, что мозговой центр этой группы не знал об этом факте.
— Но, Кингсли! Когда они узнают, то начнут нападать на волшебников! — Гермиона встала.
— Да, но так нам будет проще их выследить.
— Вы понимаете, что вы говорите? Вы считаете хорошей новостью то, что получите информацию, когда станут погибать волшебники? Вас радует, что магглы-оборотни не могут выжить?
Кингсли тоже поднялся, уперев руки в стол:
— Гермиона, я не думал, что, будучи другом Гарри Поттера, пройдя через пекло войны с Волан-де-Мортом, вы так и не поняли, что в битве приходится кем-то жертвовать. И, к тому же, у нас нет выбора. Мы пока всего лишь следуем за нашими врагами, идем по их кровавым следам, исследуем их повадки и способности…
— Представляю, как вы исследуете, — фыркнула Гермиона. — У вас есть, что еще мне сказать, или я могу идти?
— Иди. Вызову, когда понадобишься. А пока подумай над информацией, которую я тебе дал. Как можно это использовать…
Гермиона кивнула и поспешила покинуть кабинет. Вскоре она уже выходила из камина в холле больницы Святого Мунго, где почти неделю практически жила, а последние дни проводила время с мужем в его палате.
У дверей палаты Рона стояли два мракоборца, один из них сопровождал мужа на кладбище. Гермиона коротко кивнула и зашла в комнату, в которой уже все было знакомо.
Рон лежал на кровати, уставившись в потолок от безделья.
— Привет, — она подошла и села рядом с ним. Бледный, такой же бледный. Причем с каждым днем все бледнее. — Как ты?
— Без перемен, — Рон сел и принял поцелуй от жены.
— Что говорят целители?
— Ничего. «Мы должны еще вас понаблюдать, ваши раны могут открыться», — передразнил Рон своего целителя, а потом рванул на себе пижамную рубашку, демонстрируя бледные рубцы на плече и шее.
Гермиона обняла его, успокаивая.
— Все наладится, может, они действительно хотят тебя понаблюдать?
— Гермиона, милая, ты же сама этому не веришь. Через четыре дня полнолуние. Ты ведь понимаешь, почему они не выпускают меня, — Рон перебирал пальцами ее волосы.
— Может…
— Не может, Гермиона, не может, — покачал головой мужчина и откинулся на подушки. — Я здесь как в клетке. Я для них животное, подопытное животное. Как тот мальчик…
— Какой мальчик? — насторожилась Гермиона, беря его за руку.
— В конце коридора есть еще одна охраняемая палата. Там держат мальчика-маггла, тоже укушенного теми монстрами.
— Откуда ты знаешь?
— Я был у него. Министерские крысы пытались вытянуть его на контакт, но тот тут же начинает злиться и бесконтрольно превращаться. Поэтому они гениально решили, что я, как его родич теперь, — Рон горько усмехнулся, — помогу справиться с мальчишкой, и они смогут ставить на нем опыты.
— Рон, они не имеют права ставить на нем опыты!
— Гермиона, ты столько лет работаешь там и так и не поняла, что для достижения цели они не гнушаются никакими средствами? — В глазах Рона вдруг мелькнула какая-то животная ярость. — Они сказали родителям мальчика, что он погиб, а сами держат его тут. Как и меня.
— Рон, я не позволю…!
— Гермиона, родная, они не спросят тебя, — сокрушенно произнес Рон, привлекая ее к себе. Она прижалась к его груди, чувствуя, что готова заплакать. Как ни страшно было в это поверить, но Рон, скорее всего, был прав. — Я говорил с тем мальчиком, его зовут Фред.
— Что? — Гермиона дернулась, но муж ее не отпустил.
— Да, Фред, ему девять, и ему очень страшно, — Рон устроил свой подбородок на ее макушке, поглаживая жену по спине. — И мне тоже страшно. Ты не знаешь, это больно?
Гермиона поняла, о чем он.
— Говорят, что больно, но, Рон, они обязаны дать тебе зелье! — муж хмыкнул, и Гермиона все-таки высвободилась из его объятий. — Я сама принесу тебе волчелычное зелье! Я не позволю тебе страдать.
— Хорошо, принеси. Завтра. Потом не приходи.
— Что? — она посмотрела на Рона. — Почему?
— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким…
— Но, Рон…
— Нет, не приходи, — твердо повторил мужчина. — Я потом напишу тебе, когда будет безопасно.
— Рон!
— Гермиона, пожалуйста, я тебя прошу, не приходи, — глаза мужа действительно просили. — Ты и дети — самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу рисковать хоть кем-то из вас. Не хочу, чтобы как Гарри…
Он замолчал. Гермиона медленно кивнула и снова прильнула к широкой груди мужа. Под ухом у нее гулко стучало его сердце.