Джеймс пришел на завтрак в Большой Зал немного разбитый неспокойным сном. По привычке кинул взгляд на стол Слизерина — ему махнула Ксения, и отсалютовал вилкой Малфой.
Гриффиндорец плюхнулся на скамью, решая, что бы он хотел съесть, а из головы не выходили его ночные гости, которых не было уже давно. Наверное, из-за того, что он почти не спал, а если и спал, то без сновидений.
Джеймс остановил свой выбор на тостах с джемом и принялся их поглощать, надеясь аппетитом заглушить неприятный осадок ото сна. Ему очень хотелось забыть слезы на глазах лани, потому что это было самое ужасное зрелище после того, что случилось с отцом на кладбище.
— Джеймс, ты в порядке? — рядом села Лили. Гриффиндорец отметил, что на ее щеках уже давно не было румянца, а глаза — эти изумительные глаза, в которых всегда было так много радости жизни — походили на бездонные омуты тоски.
— Да, все хорошо, — кивнул он, чуть улыбаясь сестре, чтобы подбодрить.
— У тебя галстук не завязан, — она потянулась к нему и стала завязывать аккуратный узелок на его шее. Ее пальцы были холодными, что сразу напомнило о Ксении, об их молчаливом уединении в Выручай-комнате, где он ненадолго почувствовал себя счастливым. Счастливым, несмотря ни на что. Наверное, именно так чувствовал себя отец с мамой. Словно существуют только они вдвоем. И больше ничего и никого. — Джеймс, что с твоим лицом?
— А что? — юноша поспешно нахмурился под насмешливо-подозрительным взглядом сестры.
— Да ничего, просто у тебя сейчас было такое выражение, словно ты увидел ангела, — пожала она плечами, оглядываясь, чтобы понять, отчего лицо брата стало таким… счастливым?
— Ну, я же сижу с тобой, — отшутился Джеймс, приобнимая сестру за плечи. — Как спала?
Лили вдруг вздрогнула и чуть не выронила ложку, которую только взяла со стола:
— Нормально, — протянула она, пряча глаза.
— Врешь, и даже забыла покраснеть, — упрекнул ее Джеймс, но настаивать не стал. Дожевал тост и уже решил приняться за пудинг, как рядом, по привычке, уселся Малфой.
— Поттер, ты, я смотрю, привык завтракать до обеда?
— Не смотри на меня, иначе я подавлюсь, — фыркнул Джеймс, отправляя в рот полную ложку. Он проводил взглядом сестру, которая поспешно, не глядя в сторону брата и его приятеля, поднялась, подхватила сумку и поспешила из Зала.
— Ты идешь на занятия или опять будешь репетировать роль унылого призрака?
— Завидуй молча, — Джеймс оттолкнул от себя тарелку и нагнулся за рюкзаком. — Признайся: тебе просто надоело одному выглядеть идиотом у Флитвика.
— Нет, просто соскучился по твоему котлу, рыгающему ошметки зелья, — ответил Малфой, пока они поднимались по лестнице. — Ладно, встретимся на Чарах.
Джеймс кивнул и поплелся на Историю Магии, предвкушая целый урок покоя и легкой дремы под шелест голоса Биннза. Он с удовольствием уселся за свою парту — все-таки даже парта, на которой дремлешь уже седьмой год, становится родной. Кинул рюкзак и только тут понял — Ксения.
— Привет, — она мягко ему улыбнулась (как он раньше мог считать ее улыбку холодной?!) и села рядом, достав перо и пергаменты. Потом повернулась в его сторону, все еще улыбаясь. — Как ты?
— Уже лучше, — Джеймс взял ее ладонь — холодная. — Я скучал.
— Я тоже.
Гриффиндорец сжал ее руку.
В класс вплыл профессор-призрак, студенты затихли, и заскрипели перья. Джеймс по привычке лег на парту, но руку Ксении не выпустил. Наверное, ей было неудобно писать, не придерживая пергамент, но она ничего не сказала. А он медленно перебирал ее пальцы под столом, гадая, согреются ли они когда-нибудь. Ему на миг показалось, что они опять одни, что вокруг никого нет. Он хотел побыть с ней наедине — даже просто побыть, посидеть рядом, чувствуя ее рядом.
Вчера, когда они с Лили вернулись в школу, то Джеймс почти весь день провел с Малфоем в потайном коридоре на втором этаже, где они распили бутылку припасенного Огневиски. Лишь однажды нарушили тишину, когда разлили по наколдованным бокалам янтарную жидкость. «Прощай, мама», прошептал Джеймс, и они выпили. Потом просто сидели, каждый думал о своем. И разошлись после полуночи. Поэтому гриффиндорец лишь мимолетом видел вчера Ксению.
Зато сегодня у них был целый урок. Джеймс легко чертил пальцем линии на ее ладони, блаженно улыбаясь в парту.
— Я рада, что ты улыбаешься, — прошептала она, отрываясь от пергамента. Золотистые волосы упали ей на лицо, и она их убрала свободной рукой. — Вчера мне показалось, что ты уже не сможешь никогда улыбаться.
— Я тоже так думал, — ответил Джеймс, положив ее руку себе на колено и накрывая сверху своей ладонью.