Хорек отступил в сторону, пропуская вперед остальных. Гоша появился уже с ножом наготове и сразу двинулся направо, к крайней комнате. Ягуар чуть нажал на дверь, на которую кивнул Хорек. В свете довольно сильного ночника, стоявшего у изголовья кровати Ягуар увидел картину, которая не могла оставить его равнодушным как мужчину. На белоснежной широкой постели, привольно раскинувшись, спала пышнотелая женщина в, казалось бы, совсем ничего не прикрывавшем пеньюаре. Молодое гладкое бело-розовое тело почти сливалось с белизной постельного белья. Жгуче черные волосы раскинулись на подушке. Здоровый румянец подчеркивал нежность тонкого лица. Рот ее был полуоткрыт, на губах витала улыбка, навеянная каким-то приятным сновидением.
Ягуар сделал шаг по направлению к кровати, второй… Глаза его не отрывались от объятого негой тела женщины, похотливое желание поднималось, готовое уже захлестнуть сознание бандита. Но руки Ягуара, подчиняясь совсем другому — приказу воли, тянулись к горлу женщины. Она будто почувствовала движение в пространстве этого страшного орудия смерти, распахнула глаза и, увидев что-то черное, нечеловеческое, которое протягивало к ней руки в черных перчатках, вскочила и прижалась спиной к стене, оклеенной розовыми обоями. В глазах женщины был не ужас, нет: в них еще не было ничего, кроме безмерного изумления. Ягуар вовремя уловил мгновение, когда голосовые связки женщины, наконец, понявшей в чем дело, уже готовы были вытолкнуть в пространство вопль ужаса. Пальцы его, как всегда, безошибочно сошлись на горле женщины. Не отпуская его, Ягуар упал на свою жертву всем телом, чтобы погасить конвульсии. Но вот он разжал пальцы и вытер руки о простыню. Шорох, внезапно раздавшийся в комнате, заставил Ягуара метнуться к двери. Там он опомнился и совсем успокоился, когда услышал сонное почмокивание губ.
За портьерой, прикрывавшей довольно глубокую нишу в стене, в детской кроватке спал мальчик лет пяти, очень похожий на свою уже покойную мать. Руки Ягуара потянулись к ребенку и отпрянули назад, когда за спиной у него раздался шум.
— Скорее! — свистящим шепотом проговорил Жорж. — Задерживаться нельзя. Он уже был нагружен объемистым узлом.
Ягуару не хотелось оставлять ребенка в живых, но жадность толкнула бандита к столику, где он заметил несколько колец и других дорогих женских украшений. Опасение, что Жорж опередит его и успеет что-то припрятать для себя, и спасло малыша. Ягуар подбежал к статику, собрал драгоценности, что лежали сверху, принялся выдвигать ящики стола, выгребая оттуда все, что имело цену.
Проходя мимо ниши, Ягуар замедлил шаг, подумал о ребенке: «Пусть он на всю жизнь запомнит картину, которую увидит, проснувшись. Запомнит и испугается. Это даже лучше, чем прикончить его сейчас».
— Уходим! — сказал Ягуар Жоржу, который все еще стоял на пороге комнаты.
Калитка чуть слышно хлопнула, выпустив со двора бандитов. Узел Жоржа они разобрали, рассовав вещи за пазухи и по карманам. Ничего громоздкого не брали.
Город спал. Особняк, где только что совершилась трагедия, находился на левом берегу Терека, недалеко от центра города.
Шли, соблюдая предельную осторожность: прижимались к стенам домов, пробегали открытые пространства, освещенные редкими уличными фонарями.
Город спал, хорошо потрудившись, совершив великое множество больших и малых дел во славу и счастье людей. А эти — его враги, наносили удары в спину и трусливо уползали в темные, с затхлым запахом застоявшегося времени уголки, задернутые паутиной, сотканной из такого материала, как жестокость, алчность, ненависть ко всему доброму и светлому в человеке. Они крались сейчас по ночному городу в свое логово, чтобы спрятаться там до следующей вылазки.
Ягуар поднял руку, останавливая сообщников.
— Через Чугунный мост не пойдем, могут замести. Есть ли здесь где перейти?
— Есть, — ответил Жорж. — Пошли!
Бандиты резко взяли вправо и двинулись в сторону Терека. Чем дальше уходили они к реке, тем меньше становилось вокруг света и тем смелее становились их шаги.
Они были довольны собой — дело сделано: золото, деньги, облигации, дорогие вещи дадут им возможность продолжить приятное существование без труда и забот.