В коридоре Ахпол взял Заурбека под руку.
— Будем работать вместе, Заурбек. Мне надо хорошо посмотреть то «Дело о дезертирстве». Оно сейчас у тебя? Ну, конечно, — сразу же добавил Ахпол. — Тут у нас с полгода назад заработала вдруг «консервная банка». Может, из тех сволочей, которые затаились со времени войны, и одна из них оказалась в нашем городе. Связи с вашим делом вроде бы никакой нет, но чего не бывает. В твоих доводах о том, что Ягуар и Хорек могут объявиться в Орджоникидзе, есть что-то основательное.
— Спасибо, Ахпол. Дело я тебе дам. Только завтра, хорошо?
— Договорились. Ты домой?
— Да, мне уже нечего здесь делать сегодня.
— Я тебя подброшу, у меня машина, — предложил Ахпол.
Заурбек жил на так называемом Шалдоне — окраине города, застроенной частными домиками. Они с Залиной снимали квартиру. С жильем у работников МГБ, как и у многих в то время, было туго.
Ахпол отказался «заглянуть на огонек» к Пикаевым — спешил домой. Заурбек постоял с полминуты, глядя вслед разбитой старой эмке, которая медленно ползла по улице, переваливаясь с ухаба на ухаб.
На скамейках у соседних домов сидели старики, вокруг них бегали, гомонили дети. Женщины-осетинки, заметившие приезд Пикаева, по обычаю, привстали, приветствуя мужчину. Заурбека уважали на улице за общительный, приветливый нрав. Как- то Залина проговорилась, что полюбила его больше за характер, чем за внешность, по письмам его с фронта.
Не успел Заурбек переступить порог своей крохотной прихожей, как из комнаты пулей вылетел Тамик — четырехлетний сынишка. Он подпрыгнул и повис у отца на руках. Заурбек слегка отстранился от мальчика, посмотрел ему в лицо. Как и мать, мальчик был белокож.
— Пожить бы тебе в горах, Тамик, загореть. Поедешь к бабушке? Там столько солнца, горного воздуха.
— Поеду, только ты сам отвези меня, ладно? — Мальчик опять всем тельцем прижался к отцу, с любовью глядя ему в лицо.
— Вот это мужской разговор, сынок, — тряхнул мальчика отец и поставил его на ноги. — Заодно и я побываю у стариков. — При последних словах в голосе Заурбека прозвучали нотки тоски. Вот уже несколько месяцев не может он вырваться к родителям. Отец болел давно, без ухода оставлять его нельзя, и поэтому мать редко бывала у сына в городе. Залина, правда, выкраивала время, чтобы хоть раз в месяц побывать в селе и у своих, и у Заурбека родителей, но это ничуть не оправдывало его в собственных глазах.
Умывшись под водопроводным краном, стоявшим во дворе, Заурбек зашел в комнату и сел на диванчик перед невысоким столиком. Комната была совсем маленькая. Здесь стояли еще кроватка Тамика, невысокая скамейка, на которой шипела керосинка, и три низенькие деревянные табуретки. С потолка в центре комнаты свисал модный в те годы матерчатый абажур со множеством кисточек по краям. Тамик тоже пристроился за столиком, на котором аппетитно дымились три олибаха — пирога с сыром, стояли запотевший кувшин с осетинским пивом, три тарелки, стаканы.
— Сегодня у нас праздник? — с легкой иронией спросил Заурбек.
Залина оторвалась от керосинки, на которой что-то разогревала, быстро повернулась. Секунду-две назад это была женщина, обремененная хозяйскими заботами, а сейчас перед Заурбекам стояла красавица, рядом с которой керосинка казалась предметом, не имеющим к ней никакого отношения, как и все в этой комнате.
Залина, будто догадавшись о внезапной метаморфозе, происшедшей в ней, слегка подбоченилась. В огромных черных глазах ее вспыхнули озорные огоньки.
Заурбек шутливо прикрыл глаза ладонью.
— Ослепнуть можно от красоты твоей матери, Тамик. Она у нас, как жемчужина в бедной оправе. Представляю тебя во дворце…
— Нужен мне твой дворец, — махнула рукой Залина и снова отвернулась к керосинке. — Что я там буду делать без вас?
— Мы будем с тобой.
— Ты?! — несколько иронически изумилась Залина и глянула на мужа через плечо. — Не видать мне с тобой дворцов во веки веков.
— Почему ты так говоришь? — пожал плечами Заурбек. — Вот возьму отпуск и повезу вас в Ленинград или Москву, а уж там этих дворцов сколько хочешь.
— Прожектер ты, Заурбек, мечтатель. — Залина чуть слышно рассмеялась, потом подошла к Заурбеку, легким движением руки взлохматила волосы на его голове. — Ты бы хоть домой почаще раньше приходил, а без дворцов мы как-нибудь обойдемся, — приникла она к мужу.
Заурбек замер, чтобы как можно дольше продлить этот порыв нежности жены. Как истинная горянка, Залина была очень сдержанной в проявлении чувств к мужу, но иногда неожиданно и для нее они прорывались, как сейчас, наружу, и сразу становилось очевидным: Залина любит мужа, и ее сдержанность к нему — лишь дань обычаю и характеру.