— Кто знал, что старик хранил маузер?
— Я, его старые знакомые, соседи… Он не скрывал этого. Вы же видели, в рамочке висит дарственная грамота на маузер. Он хотел сдать его в музей.
Просил меня: сходи, узнай, как это делается, а…
— Вы так и не пошли?
— Нет, — опустил голову Сипягин.
— Вы же часто бывали у стариков, даже жили у них подолгу. У вас был свой ключ от квартиры? И вообще, сколько было ключей? Сипягин вздрогнул и еще ниже опустил голову.
— Ключей было два, — не глядя ни на кого, глухо уронил Коля. — Один у них, другой у меня. Старик не оставлял ключ в двери, когда знал, что я приду, чтобы не вставать из-за меня.
Пикаев и Пащенко быстро переглянулись. Это уже было что-то более существенное.
— Один ключ был под подушкой, а ваш где?
Сипягин робко глянул на Пикаева, задавшего этот вопрос и снова понурил голову.
— Потерял.
— Когда?
— Недавно. Может, платок вытаскивал, может, деньги. Пьяный был.
— Где вы обычно пьете?
— На базаре, в. забегаловке. Там всегда есть дешевое вино.
— Вас там знают?
— Как облупленного, — угрюмо буркнул Коля. — В долг давали, когда денег не было.
— А сейчас уже не дают?
Сипягин помолчал, а потом вяло пожал плечами.
— Там теперь новый буфетчик — жмот и грубиян. Я после этого еще не ходил туда.
— После чего «этого»?
— Да попросил как-то налить стаканчик в долг, а он как заорет: пьяница, ханыга, попрошайка. Ну, я тоже сорвался. — Коля сделал паузу, переводя дыхание. Видно было, что обида та до сих пор волновала его. — Говорю: я честный рабочий человек, у меня заслуженные тетка и дядька, а он мошенник и кровопийца, и место ему в тюрьме. А он кричит: «Плевать я хотел на твоих родичей, плати и тогда пей…»
Сипягин опять замолчал, как бы вспоминая, что было дальше, Пикаев и Пащенко хранили молчание. Но Коля, видимо, решил, что рассказал уже обо всем, безнадежно махнул рукой.
— А не кричали вы ему случайно, что вот, мол, возьму у старика маузер, приду и прихлопну тебя, гниду паршивую?
Коля изумленно уставился на Пащенко.
— Откуда вы знаете? — заикаясь, спросил он.
— Надо же было вам ответить на его оскорбление, а у старика вашего маузер.
— Плевать он хотел на мои угрозы. Засмеялся только.
— Так вы и ушли несолоно хлебавши?
— Да нет, нашелся добрый человек; угостил хорошо. Ничего не помню, что говорил и как.
— На заводе знали, что у вас такие старики, что у старика именной маузер?
— Знали, он приходил на завод просить за меня, ну, когда меня за пьянку выгоняли с работы. Рассказывал о себе. Вызвали меня потом в завком, стыдили…
— Значит, тогда вы выпили и ушли домой. Вас никто не провожал?
Сипягин удивленно посмотрел на Пащенко. По всему было видно, что последний вопрос поставил Колю в тупик.
— Вы один вышли из чайной или с кем-нибудь?
Сипягин мотнул головой, словно отбрасывая от себя нечто, мешавшее ему ответить на вопрос, но это не помогло, он продолжал молчать.
Заурбек недовольно поморщился. Сипягин начинал серьезно раздражать его. «Какой-то он неопределенный в показаниях, — подумал он. — То ли знает чего-то, то ли нет, то ли дурак, то ли нормальный человек. Вопрос-то совсем простой, а он…»
Пикаев посмотрел на Пащенко. Тот сделал предостерегающий жест: мол, спокойно, без нажима, иначе допрос не пойдет.
— Нам очень важно, Николай Антонович, знать, кто последним расстался с вами в тот вечер. Вы выпили вино, закусили, решили идти домой. Нуждались вы в посторонней помощи? Твердо держались на ногах? Может, вы были сильно пьяны и кто-то вызвался помочь вам. Подумайте.
— Вроде собирался сам. Не помню, — беспомощно развел руками Коля. — Опьянел тогда и от вина, и от обиды. Такое зло меня взяло.
— Но хоть день-то помните?
Вопрос Пикаева прозвучал нетерпеливо и поэтому резко. Сипягина эта резкость испугала. Он сразу сник, ушел в себя.
Пащенко укоризненно глянул на товарища.
— Вы успокойтесь, Николай Антонович. Мы обязательно сделаем все, чтобы найти убийц ваших стариков и передать их в руки закона. Вы хотите помочь нам?
Сипягин вскинул голову. Вопрос явно обидел его.
— Может, я и в чем-то виноват, товарищ следователь, но поспрашивайте на заводе, честный Сипягин или нет.
— Не сомневаемся в вашей честности, Николай Антонович, — ответил Пикаев. — И вам тоже не следует обижаться, такая у нас работа. Бандиты открыли дверь своим ключом. Мог кто-нибудь из соседей выкрасть на время ключ у стариков и сделать дубликат или слепок с него?
— Нет, — отрицательно мотнул головой Сипягин. — Старик присматривал за ключами. Замок в двери старинный, надежный, и дед боялся потерять ключи. Тогда пришлось бы менять замок. Он и мне-то ключ не давал. Это бабка Катя со скандалом забрала у него второй ключ и мне отдала. Старик не хотел этого. Он, вообще, был какой-то… — Сипягин неопределенно покрутил растопыренными пальцами у своего виска. — На все у него были свои понятия. Все говорил о честности, идеях, и баба Катя тоже. Никогда не поступались своими принципами.