— Вы отпустите этого Колю, — предложил Сан Саныч. — На всякий случай возьмите его под наблюдение. Правда, я сомневаюсь, что бандиты могут считать его опасным для себя, он им не нужен. Они могут узнать, что мы задержали его, а потом отпустили, и все. Что он может сказать, например, нам о том, кто убил стариков? Ровным счетом ничего. Мало того, преступники убеждены, что Сипягин не скажет нам о втором ключе и тем более о потере его, чтобы не навести подозрений на себя. Отпустите его, пусть он занимается своими делами, — махнул рукой Сан Саныч. — А с забегаловкой надо работать серьезно, здесь вы правы. И, вообще, пора прибавлять обороты.
Сан Саныч не смотрел на офицеров. Заурбек переглянулся с Пащенко. «Старик» явно был недоволен ими.
— Отпускайте этого Сипягина, а я подожду вас в приемной заместителя министра.
Сипягин обрадовался, что может уже идти домой. Правда, тут же сник, когда Пащенко сказал, что он может уже заняться похоронными делами.
Разговор с заместителем министра, полковником, длился минут двадцать. Полковник начал с того, что общественность города взбудоражена разными слухами, фантастическими предположениями по поводу убийств и ограблений последних дней, что партийные и советские органы требуют скорейшего прекращения действий банды, если она в самом деле существует.
Полковник был чекистом с большим стажем, и он, конечно, понимал всю сложность и самой ситуации, и задачи оперативной группы.
Заурбек смотрел на совершенно белую от седины голову полковника, вслушивался в его размеренный, с нотками усталости голос, вглядывался в орденские колодки на груди старого чекиста и вспоминал Золотова: его голос, манеры, разговор, скупые жесты, мимику… Нет, что-то все-таки общее было у всех пожилых чекистов, прошедших школу революции, гражданской войны, а потом и Отечественной.
С Золотовым Заурбек виделся в прошлом году в Москве, когда ездил в командировку. У того тоже был такой же просторный кабинет, такая же белая от седины голова и такие же нотки усталости в голосе, которые, однако, говорили совсем не о душевной инертности Золотова, как и этого полковника, а об обыкновенной физической усталости человека, который за всю жизнь так и не познал душевного покоя, сладкого сна вволю, долгого семейного уюта, который жил для себя урывками, от случая к случаю, и даже в эти редкие минуты мысленно казнил себя за то, что позволяет оторваться от огромного, неизмеримо большего по сравнению с его личной жизнью, личным счастьем, личными потребностями дела…
Полковник посмотрел в глаза Пикаева и улыбнулся так, будто понял, о чем думает сейчас этот капитан в штатском.
— Мне нравится, товарищи, что вы в своей работе рассчитываете на активную помощь милиции. Она лучше знает контингент, которым сейчас занимаетесь. Но не забывайте и о другой силе. Хочу дать вам совет…
Полковник вышел из-за стола и присел рядом с Пащенко и Пикаевым.
— Сан Саныч не забыл, конечно, как в сорок втором мы взяли в этом городе матерого фашистского шпиона. Мы долго работали с ним и дошли только до шестой легенды. Последняя фамилия, на которой он остановился, была, кажется, Телегин. Так, Сан Саныч?
— Так, — кивнул подполковник.
— Этот Телегин был немцем и обладал очень высокими организаторскими способностями. Сами посудите, — поднял указательный палец полковник, — из всякого отребья он организовал террористическую группу, причем на религиозной основе, хотя в ней были представители самых разных вероисповеданий: православные, мусульмане, баптисты, иеговисты, католики, протестанты… Все они верили в бога, каждый в своего, и все ненавидели Советы. Такой был наш противник психолог, эрудит, что сумел объединить их всех, несмотря на религиозную рознь.
Группа Телегина разбрасывала антисоветские листовки по городу, но готовились они к выполнению главного задания: к захвату Орджоникидзевского Комитета обороны. Условием для осуществления этой акции был прорыв гитлеровцами обороны Орджоникидзе. Мы уже нащупали это гнездо и должны были выйти на самого Телегина. Но не об этом сейчас речь. Хочу сказать о другом. Абверовский агент был высокопрофессиональным разведчиком, и, думаете, кто его засек? Вихрастые пионеры, — улыбнулся полковник и встал. — Прибегают они к нам и говорят дежурному: «Какой-то дядя на старом кладбище что-то спрятал в склепе». Мы туда, с предосторожностями, конечно. В склепе находим пачки листовок. На одной стороне листовки портрет Гитлера, на другой — текст на русском языке: молитесь, мол, за здоровье Адольфа Гитлера и за свободу германской армии. Пионеры описали нам этого человека, мы сделали словесный портрет, размножили его и бросили ка поиски хозяина листовок большие силы. Пионеры, оказывается, тоже искали в городе этого типа. И нашли. За несколько часов обнаружили. Увидели в трамвае, потом следили за ним. Когда он вышел из трамвая на площади Свободы, один из пионеров побежал к нам. И мы спокойно взяли агента у Главпочтамта на улице Горького. Так было, Сан Саныч?