Он выпил и тут же почувствовал, как пьянеет. Наверное, эта рюмка водки нарушила равновесие в его организме. Павел пододвинул к себе тарелку с черной икрой. И пора уже сматываться к себе. Еще бы с Зойкой поиграться. Зря не сказал утром, чтоб подошла. И хорошо, что не сказал. Целее будешь, Ягуар. Павел встал, посмотрел через окно во двор. Жорж и Рыба стояли под яблоней. Под ногами у них валялись огрызки яблок. Павел постучал в окно, показал пальцем на яблоню: принесите, мол, и нам. Жорж кивнул и начал срывать яблоки, бросая их за пазуху. Ягуар усмехнулся. До чего сильны в людях привычки детства. Вот так они бывало загружались фруктами, когда лазили в чужие сады.
— Послушай, Жорж, — пьяно растягивая слова, говорил в это время Рыба. — Откуда у Паши эта кликуха — Купец?
— Зачем тебе?
— Да так. Вместе живем…
— Ты как только родился, Рыба. Спроси у него сам. Так вернее.
— Жили мы спокойно, — будто с самим собой заговорил Рыба. — Пили, ели, любили, а теперь, — махнул он рукой.
— Чего ты темнишь, Рыба? — спросил Жорж и опасливо посмотрел на окно, но Павла там уже не было. — Не пойму я тебя.
Жорж перестал срывать яблоки и повернулся к Рыбе лицом. С оттопыренной рубашкой он был смешон, но выражение его лица не располагало к веселью.
Рыба тоже бросил взгляд на окно.
— На «вышку» всех он тащит, — совсем трезво проговорил он. — Без пересадки.
— Замолкни! — прошипел Жорж. — Поздно спохватился, повязаны уже мы с ним намертво. А ты, между прочим, давно уже сидишь «на вышке», так что не переживай — хуже уже не будет, чем есть. И запомни, Рыба: ты мне ничего не говорил, я от тебя ничего не слышал. Усек? Плохо ты его знаешь, этого Купца. Все. — Жорж круто развернулся и пошел к двери.
Рыба передернул плечами, как бы сбрасывая с себя оцепенение. Вот гниль болтливая, надо же было трекнуть такое и кому — Жоржу, самой верной шестерке Ягуара! У Рыбы мелькнула мысль тут же уйти, не заходя в комнату, и больше никогда здесь не появляться. Если Жорж сейчас все расскажет Ягуару… Рыба снова как оцепенел от пронизавшего его насквозь острого чувства страха. Нужно бежать! Он прошмыгнул мимо входа в дом к калитке и взялся за щеколду, но приостановился. Теперь он очень жалел, что судьба вновь свела его с Ягуаром и Хорьком. Ну он уйдет сейчас, а что это даст? Они в любое время найдут его, он все равно с ними в одном деле. А как все поначалу казалось интересно! Этот Ягуар умеет работать языком: такое нарисовал. А как получилось? Весь город поднялся на них, весь город! А он, дурак, думал, что город испугается, затырится в норы и будет дрожать от страха перед ним. Все равно поймают. Рыба очень ясно увидел в этот момент свое ближайшее будущее: стену, выщербленную пулями и себя самого у этой стены. О том, как она выглядит, Рыба знал только по рассказам бывалых людей, которые тянули большие сроки и много чего видели в тюрьмах да лагерях. Он со всей очевидностью вдруг осознал сейчас, что Ягуар в самом деле всех их ведет к «вышке», что он и дела выбирает такие, которые навсегда повязали бы кодлу с ним. Правда, Жорж не ошибся: в прошлом у Рыбы было не одно мокрое дело, за ним числилось даже убийство милиционера, и он давно уже схлопотал себе «вышку», но Рыба тешил себя надеждой, что старые его дела уже не в счет, они уже запылились в архивах, и о них все забыли. И надо же было ему начинать все сначала. Теперь не получится, как тогда, в сорок втором. Они с Гошей сквозанули сразу вперед, а эти дураки дернули по бокам и обратно. Куда все-таки делись Бичо и Сова? Да ну их к черту!
Рыба постоял с минуту под дверью. Он все еще раздумывал: заходить или бежать от банды, от самого себя, но больше — от страха, который, чем дальше, тем чаще повергал Рыбу в пучину отчаянья и безнадежности.
Глава шестая. Лед тронулся…
Зойка вышла из трамвая на площади Штыба и, небрежно помахивая своей модной кожаной сумочкой, направилась в сторону проспекта. Пора бы обновить прическу, маникюр и, вообще, навести полный порядок. Легкая, стройная, со вкусом одетая, она шла среди людей, с удовольствием отвечая улыбкой на восхищенные взгляды мужчин. Не было еще такого, чтобы мужчина, увидев Зойку, не лупил на нее глаз. Самые прыткие подхватывались следом в надежде завязать знакомство. Кое-кому это удавалось. Зойка любила такие мимолетные уличные знакомства с мужчинами тем, что они ни к чему не обязывали: пококетничает с мужиком, и будь здоров. Иногда, правда, когда узнавала, что приставала при хороших деньгах, новое знакомство доводило ее до ресторанного столика и чрезвычайно редко — до двуспальной кровати, оставленной Зойке в наследство матерью вместе с комнатушкой в огромном грязном дворе, под завязку набитым крайне любопытной публикой.