Зойка подумала, что не мешало бы полакомиться чем-нибудь сладким, она это любила и, вернувшись обратно, зашла в магазин, что был прямо напротив трамвайной остановки.
За прилавком стояла знакомая продавщица Гаяна.
— Привет, — взмахнула сумкой Зойка. — Есть что покейфовать?
— Спецом для тебя, совсем свежий щербет.
— О-о-о! — восхищенно протянула Зойка. — Полкило свесь.
— При деньгах?
— Как всегда. Держи!
Зойка протянула Гаяне десятку. Она в самом деле была при деньгах. Сегодня утром, отпуская Зойку, новый хозяин сунул ей в карман двести рублей.
Гаяна взвесила щербет, завернула, протянула его со сдачей Зойке.
— Угощайся! — предложила та.
— Спасибо! Добрая ты баба, Зойка, только какая-то крученая. Нашла бы себе мужика хорошего.
— Детей народила бы, — насмешливо подхватила Зойка. — Нет, Гаяна, это не моя планида. Пока!
Она махнула сумочкой и вышла из магазина. Было уже за полдень, но солнце все еще жарило вовсю. Зойка, впрочем, не страдала сейчас от жары. На ней было платье из тончайшего маркизета, новое, модного покроя с плечиками, а под ним тоже тонкая ажурная комбинация. Зойка знала, что на солнце ее наряд просвечивается, и порою, чтобы подразнить мужчин, она норовила стать к нему спиной, и вся ее фигура была, как на ладони. А ей интересно: мужчины суетились, волновались, стараясь найти удобное для обозрения ее прелестей положение. Высшей точкой торжества были моменты, когда какой-нибудь мужчина, наткнувшись взглядом на нее, раздетую солнцем, столбенел на глазах. А если еще рядом оказывалась его жена и замечала причину остолбенения, то Зойка прямо блаженствовала, купаясь в полных ненависти взглядах женщин.
Сейчас у Зойки было хорошее настроение, и она решила подразнить мужчин. Стала на трамвайной остановке в отдалении от всех спиной к солнцу и принялась, смакуя, есть щербет. Спешить ей было некуда: парикмахерская никуда от нее не уйдет. Новый кавалер сказал ей под утро, что днем она может быть свободной. Зойка не знала, как ей быть дальше. Был он ей не противен, хотя и не скрывал, в каком качестве Зойка нужна ему. Сегодня он здесь, рассуждала она, а завтра исчезнет так же неожиданно, как и появился. В глубине души Зойка была недовольна новым поворотом в ее делах. Не покидало ощущение, что вместе с Иваном от нее уходит что-то очень важное, надежное и необходимое ей не только сегодня, но и завтра…
Иван кипел от обиды на Зойку, ненавистью к ее новому хозяину, но изменить ничего не мог. Гоша предупредил их обоих, что залетный кавалер — человек серьезный, и шутки с ним плохи…
Подошел трамвай, но Зойка демонстративно отвернулась от него, поведя заодно взглядом по мужчинам, стоявшим на остановке. Почти все они были похожи на изваяния, повернутые лицом к ней. Только глаза, молодые и немолодые, устремленные на нее, полыхали одинаковым жадным интересом. А один парень — так не удержался: сорвался с места и сделал вокруг неё несколько кругов.
Зойка почувствовала: если простоит так еще минут пять, то женщины на остановке могут набить ей физиономию. По крайней мере найдется какая-нибудь особенно злая и начнет скандал. Такое у Зойки тоже было. Она доела щербет, не торопясь, вытерла пальцы носовым платочком и, покачиваясь, пошла в сторону площади Свободы. Зойка редко бывала на проспекте, куда она направлялась сейчас, одна, но когда выпадала такая прогулка, и здесь любила поиграть в свою игру, понежиться в лучах своей бабьей славы. Мало было в ее жизни развлечений, которые она выбирала бы сама. Уже давно воля, желания, устремления тех, кто платил ей, обеспечивал ее, стали волей, желаниями и устремлениями Зойки. Хорошо, что она не понимала этого, полагая, что живет, как того сама желает и что она совершенно свободна.
Правда, новая связь с залетным кавалером сильно поколебала веру Зойки в свою свободу… Городские ловеласы, которые околачивались на проспекте, сразу замечали ее, предпринимали попытки «заклеить» одинокую красотку, но она умела эффектно отделываться от них. Презрительный взгляд через плечо и что-нибудь сочное из блатного жаргона, сказанное сквозь зубы. Главное — дать им понять, что ты не домашняя фифочка и что у тебя есть хозяин, который любого сотрет в порошок, пусть только кто попробует пристать к ней. Парни испуганно шарахались от Зойки, и этот момент ей тоже нравился. Но, если разобраться, то Зойке больше всего хотелось быть одной. Надоели пьянки, мужики с пьяными или злыми лицами, война со двором, комната, пропахшая сыростью и потом. Сколько ни убирай, сколько ни проветривай свою конуру, невозможно изгнать оттуда эти устоявшиеся запахи. Еще мать вела счет мужчинам не первым десятком, а сколько раз каждый из них бывал в этой комнате?