Макленнон неторопливо выбрал стул, показавшийся ему чистым.
— Стаканчик аршаду? Или, может быть, кофе? — предложил Люк.
— М-м… Кофе, пожалуй.
Ливерс растерянно замигал, потом побежал на кухню. Минут через пять он появился вновь, с торжественным видом неся почти чистую чашку для министра и наскоро протертый стакан для себя.
— Уже кипит, — несколько преждевременно объявил он.
Однако до появления обещанного кофе прошло минут десять, и Макленнон уже начал раскаиваться, что не отказался от угощения. Наконец дымящаяся зеленоватая жидкость наполнила его чашку.
Макленнон осторожно сделал маленький глоток. Кофе, как и следовало ожидать, оказался отвратительным.
Министр внимательно рассматривал хозяина. Тот пил кофе старательно, но без особого удовольствия. «Удивительно, как этот опустившийся человек ухитряется оставаться на своем месте? И ведь пользуется репутацией неплохого работника», — думал министр. Еще раз взглянув на Ливерса, он наконец сжалился над ним.
— Пожалуй, после кофе я выпил бы чего-нибудь покрепче, — сказал Макленнон.
Люк, отставив стакан, тотчас сорвался с места, и через мгновение на столе оказались пузатые стаканчики и такая же пузатая бутылка. Ливерс с серьезным, сосредоточенным видом налил себе и гостю почти до краев. Макленнон отпил маленький глоток. Неожиданно аршад оказался очень хорошим, выдержанным. «Как он только уцелел в этой квартире?» — изумился про себя Макленнон. Он пил медленно, растягивая удовольствие, а Ливерс опорожнил свой стакан одним глотком и тут же, очевидно, машинально, плеснул себе еще. По его умиротворенному виду министр решил, что хозяин созрел для серьезного разговора.
— Благодарю вас. Как я уже сказал, дело у меня щекотливое, — неторопливо начал он. Ливерс изобразил почтительное внимание.
— Вы позволите? — Макленнон встал и подошел к компьютеру, доставая на ходу из кармана микрокассету. Ливерс вскочил и, забежав вперед, включил компьютер и, после секундного колебания, набрал «сторожевую» программу.
— Разумно, — кивнул министр. После первых кадров Люк отключил звук и сказал:
— Досточтимый сэр, я помню эту запись. Ваш коллега по Кабинету в гостях у докторов, так? Что же вас интересует?
— Меня очень интересует, как эта запись попала в вашу программу.
— Очень просто, сэр, мы всегда получаем из пресс-службы Кабинета расписание таких мероприятий, туда послали репортера…
— Да, конечно, но только эта запись сделана не нашими операторами.
— Что вы, сэр! Как бы я посмел…
— Вот и я думаю — как? Как мог редактор Федеральной видеокорпорации воткнуть в официальный выпуск КСН чужую запись?
— И вовсе не чужую… и потом, разве она в чем-нибудь искажена или скомбинирована?
— Нет, запись, кажется, подлинная. Но это не меняет дела. Посудите сами, какое-то частное лицо, преследуя корыстные цели, подсунуло человеку, находящемуся на государственной службе, запись, сделанную, кстати, на специальной аппаратуре…
— Что вы, сэр! — перебил министра взволнованный и потому забывший о субординации Ливерс. — Не подумайте только… Нет, мне передали эту запись, вы правы, но передали ее… сами понимаете кто.
— Не понимаю, — жестко сказал Макленнон.
— Это человек из Федеркома, сэр, — собравшись с духом, признался Ливерс. — Я им оказываю услуги… иногда. Он заверил меня, что запись подлинная, попросил включить в ночную программу, а зачем, я не спрашивал. Наши тоже снимали этот визит, но запись Федеркома — я сравнивал — и качественнее, и полнее. Что вы хотите, спецаппаратура, и никто под локоть не толкает во время съемок.
— И вы так спокойно говорите об этом? Кто позволил вам подобное сотрудничество?
— Но ведь это никем и не запрещено! Да что криминального в этой записи, почему из-за нее столько разговоров? Ну, был бы он там с девочками… или с мальчиками… Человек оттуда не просил меня ничего комбинировать, сказал только, что нежелательно повторять эту запись в дневном выпуске. Мне-то что, я дневными выпусками все равно не занимаюсь. Но в чем все-таки дело?
— Это неважно, — сухо ответил Макленнон. — Знаете ли, я не уверен, что смогу оставить в штате сотрудника, который…
— Но это же Федерком! — Ливерс настолько встревожился, что вновь перебил министра. — Наш, так сказать, оплот… и вообще… А впрочем, как хотите. Я профессионал и, кажется, неплохой, несмотря ни на что. — При этих словах он допил из стакана, который в продолжение разговора не выпускал из рук.
— Сколько раз повторял в новостях, — сказал он с наигранной бравадой, — что нет у нас ни безработицы, ни произвола, что сам поверил. Да я… я на вас в суд подам!