Сенатор с умным видом говорил обычные глупости, стараясь произвести впечатление человека информированного, но, упаси Боже, ничего при этом не сказать. Вице-директор терпеливо слушал, кивал, а потом давал претендентам краткие, но выразительные характеристики.
— Главное, — с важностью вещал сенатор, — чтобы тот, кто унаследует пост весьма досточтимого сэра Тардье, был полностью, от начала до конца, предан интересам Альфы. И в этом я вижу источник…
«Господи, — почти с отчаянием подумал Похья, — что за стиль у него! А вообще, такое впечатление, что я где-то уже слышал об этом — об Альфе, об источнике животворном… Старею, видно, забываю обо всем… Нет, погоди-ка!»
Он напряг память, пытаясь поймать ускользавшие строчки, и, запинаясь, вслух прочитал: «Я, Альфа и Омега, начало и конец… Побеждающий наследует все, и проблемы, которые копятся и копятся, и привилегии, и ответственность, и власть лидера. А вот что он выберет из этого наследия? Как там дальше? «Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, а он мне — Сыном… Жаждущему дам даром от источника воды живой…» Откровение Иоанна, вот что это такое! Нет. Слово действительно бывает Богом, но только не у досточтимого сэра сенатора».
Сам удивляясь своему раздражению, Похья снова переключил компьютер и постарался сосредоточиться на статье. Загадочные истины Апокалипсиса удивительным образом напоминали о «Великом Катаклизме» — так с легкой руки ныне полузабытого, а когда-то широко известного Генерального секретаря ЮПЕСКО Джеронимо Вальмиерке принято было называть время, когда почти прервалась связь между планетами человеческой диаспоры.
Звездолеты, летящие по привычным трассам, вдруг начали пропадать без вести один за другим. Целые области пространства превратились в «черные зоны», где бесследно исчезали самые мощные механизмы и самые опытные пилоты. Загадка породила множество экзотических предположений, от инопланетной агрессии до начала Страшного Суда. Лишь постепенно выяснилось, что изменились, почти незаметно даже для чутких приборов, свойства пространства. Первое время полагали, что виновником является некое «протовещество» (доктор Похья никогда не понимал, что это такое), но незадолго до его полета на Альфу Солсбери из Нью-Кембриджа в своем блестящем исследовании доказал, что все происходящее — закономерное и предсказуемое последствие Великого взрыва, породившего когда-то нашу Вселенную.
Доктор Похья физическими тонкостями не интересовался. Природа поставила над человечеством очередной эксперимент, только в качестве лабораторных животных, которых, кстати, так не хватало доктору на Альфе, она избрала теперь не отдельных людей, а целые цивилизации.
Связь со многими системами была потеряна на целые десятилетия, а то и столетия. С некоторыми она не восстановилась до сих пор. Социальный и технический регресс в изолированных системах оказался столь значительным, что профессор Баранов, давнишний соперник и оппонент Похьи, назвал свой толстый и скучный труд «Сумерки цивилизаций».
Но пока ученые спорили о природе Катаклизма, а цивитологи с почти патологической радостью спешили изучать несчастья и горести изолированных планет, инженеры-практики понемногу, по шажку, строили звездолеты, приспособленные к новым условиям. Вместо изящных, обтекаемых форм гравипреобразователей первого поколения на кораблях выросли уродливые грибообразные наросты. Исчезли из штурманских рубок старые приборы и появились новые, со странными названиями и непривычной символикой. На смену старым титановым сплавам явилась металлокерамика. И вот настал день, когда беспилотные модели с утомительным однообразием стали возвращаться точно по расписанию. Великий Катаклизм закончился.
«Интересно, — подумал Похья, — а что скажет наш дорогой профессор Баранов об Альфе? Сколько лет человек с достойным лучшего применения упорством доказывает, что изоляция жизнеспособных систем вызывается лишь объективными физическими причинами. Но вот Альфа — обособилась задолго до Катаклизма, и ничего, живет! Да и многие другие системы не пожелали в конце концов восстановить контакт с Организацией Объединенных Планет. Великий Катаклизм не породил, а лишь ускорил процессы, давно идущие в диаспоре…»
Что-то сегодня ему никак не работалось. Доктор, не оборачиваясь, протянул руку к столу и нащупал клавишу на пульте. Дисплей погас, дискетка с легким щелчком выскочила из приемного устройства. Похья поднял ее и стал с задумчивым видом подбрасывать на ладони.
Ни один эксперт Федеркома, попади эта дискетка ему в руки, не нашел бы в ней ничего особенного. Стандартный образец, два миллиона байт, записи историй болезни… На Альфе просто не было аппаратуры, которая смогла бы определить, что на субатомном уровне в веществе, составлявшем корпус дискеты, была записана информация, по объему превышающая запас памяти Большого Федерального Компьютера. Достаточно было подключить ее к обычному компьютеру и набрать несложный код.