Мацуда знал об их соперничестве, но не особенно тревожился. Если бы не болезнь Мендлиса, тот, конечно, стал бы компаньоном и наследником Мацуды. А так что ж… Здоровая конкуренция только на пользу делу.
Но Мацуда ошибся. Его, как и многих других, ввела в заблуждение простодушная внешность Айзека. Темно-шоколадная кожа, широкий, совершенно сплюснутый нос, полные вывернутые губы, короткие курчавые волосы, постоянное недоуменное выражение в агатовых глазах… Даже то, что Мендлис не сумел скрыть свое отношение к Кичу, на которое Кич отвечал презрением, бесившим Айзека, как бы подтверждало мнение Мацуды: да, умен, да, хитер, но до определенной степени.
И поэтому для хозяина “Реквиема” оказалось полной неожиданностью исчезновение лучшего сотрудника и еще нескольких человек вместе с выручкой от последней очень крупной операции.
Два цикла малочисленная группа Белого — так с легкой руки Кича звали Мендлиса недоброжелатели — скрывалась от бывших коллег. Мендлис и сейчас с содроганием вспомнил это ужасное время. Потом, через посредников, мир с Мацудой был заключен; заключен ценой полного возмещения материального ущерба, причем с высокими процентами, и выдачи трех перебежчиков. Появившись вновь в своей квартире — единственном месте во всей Вселенной, где он чувствовал себя спокойно и комфортно, — Мендлис торжественно зарегистрировался в качестве председателя производственно-транспортного кооператива и собственноручно привинтил на дверь сияющую табличку: “Йожеф Айзек Мендлис. Кооператив “Прогресс”.
…Серебряная ложечка в стакане вновь чуть слышно зазвенела. Мендлис замер, вытянув шею. Но тут же его взгляд скользнул на таймер, и он с досадой подумал: “Не успею”. И действительно, через несколько минут послышались шаги, и в кабинет стали входить члены правления кооператива. Все мужчины, разного возраста, телосложения, цвета кожи, но в чем-то все же похожие друг на друга. Должно быть, настороженным взглядом, которым каждый окидывал шефа. Не в пример либералу Мацуде Мендлис — подчиненные ласково звали его Батей — славился холодной и не всегда оправданной жестокостью.
Каждого входившего хозяин кабинета приветствовал ласковой улыбкой, и лицо того застывало. Улыбка у Мендлиса — это было уже совсем скверно! Она означала, что на следующем заседании кого-то могут и недосчитаться.
Лишь один из семерых членов правления помнил самое первое заседание. Тогда Мендлис ласково улыбался всем присутствующим, шутил, подмигивал, даже хохотал. В течение следующей декады трое членов правления, те самые, с которыми Мендлис ушел когда-то от Мацуды, погибли — один при аварий эр-буса, другой отравился чем-то в автокафе, третий умер от разрыва сердца… Теперь этот Старожил, звали его Олрайт, возглавлял, службу безопасности кооператива и прекрасно знал, как организовать совершенно естественную смерть в течение двух-трех часов. Это знание частенько мешало ему спать по ночам.
«Пол? Или Кросби? Или, может быть, Пустельга?» — напряженно размышлял тем временем Мендлис, дружески поглядывая на соратников. С некоторых пор он чувствовал, что кто-то из членов правления подрабатывает у его бывшего хозяина. Конечно, Айзек и сам содержал несколько сотрудников Мацуды, но сейчас речь шла о члене правления. Эго было плохо. Это было опасно, особенно сейчас, когда в делах наметилось некоторое оживление. И вот результат — срыв чрезвычайно важной операции, о которой в той или иной степени знали все семеро. В какой именно степени, вот что было важно. «Саар? Он технарь, отвечает за сборку, к передаче груза никакого отношения не имел. Пол и Денич занимались внешними контактами, на выходе и на входе. Пол занимался поставщиками, к тому же знал посредника по прошлым операциям, мог догадаться и об остальном. Значит, Пол? Вряд ли. Глуп.
Кросби? Кросби плановик, прокручивал всю операцию, Если бы утечка шла от него, люди Мацуды не действовали бы так грубо. Кич, должно быть, постарел — не нашел ничего лучше, чем сбросить каким-то образом посредника с верхнего яруса на глазах у людей Олрайта. И как он его туда заманил?
За транспортировку и передачу груза отвечал Фюрье. Выхода на другие звенья у него не было. Если это он, то операцию можно считать окончательно проваленной.