Сверхосторожного Олрайта можно было поймать только на приманку, и Олрайт приманку заглотил. Поручая ему убрать Пустельгу, Сашенька таким образом вопреки известной поговорке убивал двух пауков разом. Олрайт, как и следовало ожидать, встретился с Пустельгой, и проследить его потом было несложно. Озабоченный подкреплением собственного алиби, он ни на минуту не отходил от своей спутницы и, следовательно, не мог принять никаких мер предосторожности.
Поеживаясь от ночного ветерка, Сашенька ждал его на пустынной улице третьего яруса, не выказывая признаков нетерпения. Заранее угнанный флаттер ждал за углом. Барьер у подъезда и участок альбетона перед ним были обильно политы смазочным маслом. Наконец дверь подъезда открылась.
Вечная бдительность Олрайта напоследок сыграла с ним дурную шутку. Выйдя на улицу, он услышал, как за углом заурчал мотор, и насторожился. Флаттер с погашенными огнями на высокой скорости выскочил из-за угла и двинулся к нему. Олрайт резко отпрянул в сторону к барьеру и поскользнулся, ударившись головой о бетон. Флаттер остановился посредине улицы, и Сашенька, двигаясь с удвоенной скоростью, подскочил к оглушенному Олрайту и изо всех сил ударил его головой о барьер.
Уже садясь во флаттер, Сашенька позволил себе облегченно вздохнуть. Никаких следов наезда, никаких признаков насилия. Обычный несчастный случай — поскользнулся, упал, закрытый перелом основания черепа… Теперь можно было и отдохнуть.
Светало, когда Джек и Луи вышли на Семнадцатой станции. Небо вдали начинало сереть, поднялся легкий ветерок. Джек был угрюм, а заспанный Луи просто сердит. Разговаривать им не хотелось.
Узкая тропка, ведущая в сторону от станции, была почти неразличима. С обеих сторон надвигались черные заросли кустарника. Слабый утренний свет еще не проник сюда. Луи, шедший впереди, казался невидимкой в своем вечернем костюме. Он недовольно сопел, время от времени смачно сплевывая. Порою под ногой у кого-то из них хрустела ветка, и оба вздрагивали от неожиданности.
Из-за темного силуэта Луи вырвалось серебристое облачко. Влажная ветвь берьесы больно хлестнула Джека по лицу. Листочки, слабо флюоресцировавшие в темноте, довольно подрагивали перед глазами. Озлившийся Джек переломил ветку, и та, как обычно, чуть всхлипнула, умирая. Настроение Джека от этого не улучшилось.
Наконец заросли кончились и друзья остановились у высокой калитки.
— Микки! — негромко позвал Луи.
— Кто там? — раздался вкрадчивый голос за спиной, заставив Джека отскочить в сторону.
— Свои, — ответил Кулаковски. Незамысловатый розыгрыш заметно улучшил его настроение.
— Свои по ночам не шляются, — назидательно произнес невидимый Микки. Тем не менее калитка бесшумно отворилась, вспыхнула цепочка огней, освещая небольшой двухъярусный домик и дорожку к нему.
По высокому пандусу друзья под пошли к двери, предусмотрительно открытой Микки. Оглянувшись на пороге, Джек увидел, как один за другим, начиная от калитки, гасли вдоль дорожки огоньки.
В небольшой гостиной на первом ярусе Джек рухнул в глубокое и очень удобное кресло, закрыв глаза рукой, как закрываются от яркого света, хотя в комнате горел лишь слабый светильник, и стал ждать. Луи возился за стеной, бормоча что-то себе под нос, должно быть, разговаривал с Микки. Джек шевельнулся, меняя позу. Из свернутой куртки, лежавшей на его коленях, с приглушенным стуком выпала рукоятка лазера. В этот момент в комнату вошел Луи, прижимая к груди открытые бутылки. Он прищурился, всматриваясь в упавший предмет, а потом поднял ногу, намереваясь, очевидно, пинком отправить его в дальний угол. Джек опередил его, подхватив рукоятку, и вновь завернул ее в куртку.
— Это еще что? — равнодушно спросил Луи, ставя бутылки на стол. — Кассета?
— Нет, Луи, это не кассета, это гораздо хуже.
И Джек протянул Луи свою добычу. Тот покрутил в руках рукоятку, затем ствол лазера, явно не понимая, что в них особенного, и вопросительно уставился на Джека. Прежде чем начать рассказ, Джек взял бутылку и основательно приложился к ней. Луи тут же последовал его примеру. Поначалу он слушал внимательно, время от времени подкрепляясь глоточком-другим. Но, должно быть, Луи успел заправиться в «Болотном пауке». Во всяком случае, в самый трагический момент повествования, когда Джек рассказывал о случившемся с Полиной, Кулаковски громко икнул и растерянно ухмыльнулся. Джек мысленно наделил его самыми яркими эпитетами из бэтянского сленга, помолчал, гася раздражение, и монотонным, скучным голосом закончил свою историю так, словно рассказывал ее уже в тысячный раз.