— Вот тут, на последних кадрах, — пояснил Микулич, — как раз и заснят разговор Нодии с этим доктором. Говорили они, кстати, без свидетелей. Никакого текста не нужно, при необходимости опознать этого типа будет несложно. Кто его видел хоть однажды, не перепутает ни с кем.
— Ну что ж, — удовлетворенно хмыкнул сэр Гонди, — в целом очень, очень неплохо. По-моему, вы отлично справились с этим делом. Жаль, что товарищ министра сегодня уехал в Загород, он тоже порадовался бы вашему успеху.
Микулич огорченно закивал головой, понимая, впрочем, что министр видит его насквозь. Ну и пусть! В самом деле, сколько можно делиться плодами своего труда с Директором? Вся идея от начала до конца была его собственной. Пусть сэр Гонди видит, кто реально помог ему получить пост лидера Сената.
— Но все же, как это использовать? Нодия опасный противник, нельзя, чтобы он почуял нашу руку.
— Я предлагаю включить этот сюжет только в ночной выпуск КСН. Мало кто обратит на него внимание. Это можно организовать через контрольный отдел, у него есть возможности. А потом, когда понадобится, кто-нибудь случайно вспомнит, в чьей компании появлялся недавно на дисплеях Системы министр энергетики.
— Ну что же, все, кажется, правильно. А пока надо готовить широкую кампанию против анахронистов. Удачи! — И сэр Гонди, в знак особой признательности, проводил председателя Федеркома до дверей кабинета. По молчаливому согласию Директора в подробности своего разговора они посвящать не стали.
Время в пустых отсеках заброшенной шахты тянулось медленно, как никогда. Вайцуль привык к активной жизни — к боевому патрулированию, когда на каждом шагу в тебя мог всадить заряд болотный паук, к кутежам с приятелями в Городке. К постоянной дозе «паутинки», наконец. А тут… Выходить на Болото ему было запрещено, спиртного у свободных исследователей не водилось, и накоротке ни с кем из них Вайцуль не сошелся.
Когда он вернулся в свой отсек после второго разговора со старшим братом, там никого не было, но на топчане лежала стопка листков. Вайцуль пододвинулся ближе к тусклой лампочке и принялся с напряжением разбирать бледный текст. Это, как он понял, была копия дневника «чокнутого Айка»: химические формулы, записи о поведении пауков, жалобы на постоянные головные боли. В общем, ничего интересного. Последний листок был исписан только наполовину:
«…осторожностью. Бэта станет родиной новой расы разумных арахноидов. Я замечаю, что с каждым днем их сообщество становится все более управляемым, хотя каждый арахноид в отдельности по-прежнему остается полуразумным животным с набором несложных инстинктов. Поразительно, как быстро происходит их эволюция! И чем больше сообщество, тем она быстрее. Скоро мой труд будет закончен, коллективный разум арахноидов войдет в контакт с индивидуальным разумом человека, и их молодая цивилизация откроет новые горизонты и нашей цивилизации, отрезанной от Ойкумены. Тогда Система станет системой не только по названию и получит необходимые импульсы для саморазвития. Если, конечно, человек сможет принять арахноидов как равных…»
На этом текст обрывался. «Кто такие арахноиды? А, должно быть, пауки? — смекнул Вайцуль. — Действительно чокнутый. С кем это мы должны быть на равных — со всякой болотной гадостью?»
Вахмистр ухмыльнулся и вновь пробежал глазами отрывок. «Что ж это получается, чем больше пауков, тем они умнее? А ведь и правда, если подумать, одного-двух пауков пристрелить на Болоте ничего не стоит, прут прямо на тебя. А если их с десяток, начинают хитрить, окружают… Дело, значит, в их количестве? Учтем».
Вайцуль отбросил в сторону рассыпавшиеся листки и прилег на койку. Больше он к дневнику не возвращался.
Лишенный всех своих привычных развлечений и обязанностей, вахмистр впал в тупую апатию. Целыми днями он лежал на койке, бездумно глядя в сводчатый потолок. Его не тревожили. Иногда Вайцуль как бы просыпался и говорил себе, что надо обследовать шахту, поискать «паутинку» и выход на Болото, но тут же забывал об этом.
Однажды к нему в отсек зашел бэтамен, провожавший Вайцуля к старшему брату. Он, словно автомат, остановился у порога, ровным, бесцветным голосом произнес несколько фраз и ушел, не дожидаясь ответа. Может быть, именно полное равнодушие бэтамена заставило Вайцуля сосредоточиться и внимательно выслушать его. Вахмистру запрещалось заходить в лаборатории и тот отсек, в котором работал старший брат. Все остальные отсеки, в том числе жилые, были для него открыты.