Гарри лежал на постели и глядел на полог, чувствуя, как медленно его одолевает сон. Он ощущал себя разбитым и измученным. Когда-то — кажется, в другой жизни — он любил свою работу, но сегодня окончательно понял — так уже не будет. Не может он спокойно и отрешенно смотреть на пойманных за эти дни оборотней, которых сейчас держат в Отделе Тайн, в специальной комнате. Одиннадцать новообращенных, не считая магглов, за пять дней, трое из них — работники Министерства. Ситуация становилась критической, а Министр продолжал держать все в секрете и прятать голову в песок.
Надо было подняться, раздеться, встать под душ, чтобы смыть с себя воспоминания тяжелого дня, но он устал и не хотел двигаться. Он устал от боли. И от ненависти. Ненависти к тем, кто поднял руку на его близких. К тем, кто стал таким же, как те шестеро, что начали все это в конце августа. Ко всем им.
Он целый день сдерживал себя, боясь сорваться и убить кого-нибудь из допрашиваемых. Он знал — они ничего не сделали, просто были жертвами, но сердце гулко стучало, а жажда мести требовала крови. Но Гарри терпел, сжав кулаки и до крови впиваясь ногтями в ладони. Он не мог уподобиться своим врагам. Он должен был терпеть и делать свою работу.
Уже не первый день они бились с пленниками — кто, где и когда их укусил. Но все новоиспеченные оборотни (а пик нападений был достигнут за дни полнолуния) путались в показаниях, затравлено озирались и, как зверьки, забивались в углы. Некоторые выходили из себя, и мракоборцы видели во всех подробностях превращения людей в волков. Выяснить удалось лишь одно — всех оборотней настраивали на укусы других волшебников. Чем больше, тем лучше. Эта установка не стала неожиданностью ни для кого. Армия оборотней уже не казалась чем-то эфемерным.
До ночи Гарри, Кингсли, целитель из рабочей группы и специалист по магическим существам обсуждали всю известную им информацию. Правда, Гарри все эти часы молчал, поскольку обсуждалось именно его предложение — использование легилименции. Альбус доказал, что это может быть действенным. Целители не были уверены, что это безопасно, а главное — что, проникнув в мозг пациентов, они смогут извлечь оттуда нужную информацию. Ведь все-таки это мозг не просто человека, а оборотня, полу-зверя. Они так ничего и не решили, тем более что пока у них не было ни одного достаточно хорошего целителя-легилимента. А единственный, который был, по вполне понятным причинам мог отказаться работать на тех, кто его лишил работы.
Гарри глубоко вздохнул, повернувшись на бок, вынул палочку из заднего кармана брюк и отложил в сторону. Сон, наконец, сморил его.
Ему снилась Джинни. Она стояла на зеленом холме. Ветер подхватывал ее волосы и юбку летнего платья. Он любил это ее платье — белое, воздушное, легкое. Она всегда надевала его, если они выезжали на природу, к морю.
Он хотел, до боли в груди хотел коснуться ее, почувствовать ее тепло. Ее руки. Ее кожу. Поцеловать, вспомнить вкус ее губ. Он протянул к ней руку. Джинни рассмеялась, глядя на него искрящимися глазами. Так она смотрела на него в школе, когда еще не было семейных проблем, детей, работы Гарри. И смех ее был легким, волнующим, абсолютно веселым.
Он все-таки смог ее коснуться и даже услышал, как она позвала его: «Гарри!». И он обнял ее, прижав к себе, по-настоящему ощутив ее тепло. Он нашел ее губы и поцеловал. Губы были чуть солеными, наверное, от морского ветра. И горячий язык, которого он коснулся…
И только в этот момент он понял, что уже не спит и что женщина в его руках реальна, что он целует не Джинни из сна. Гарри медленно просыпался — не только от тяжело движущихся мыслей, но и от своих ощущений.
Чужое тело. Чужой запах. Чужие губы. Чужой поцелуй.
Гарри окончательно все понял и отпрянул, отталкивая руками женщину. В темноте комнаты он сразу разглядел Гермиону — оказывается, он уснул в очках. Он судорожно втянул воздух, сел и зажал руками голову, пытаясь успокоить гулко стучащее, обманутое сердце. И обманутое тело.
— Прости, — выдохнул он. Руки подрагивали, тело слишком ярко отреагировало на близость женщины. В ушах еще звенел смех Джинни, а на губах — вкус чужого поцелуя.
Гарри слышал, как Гермиона пошевелилась, придвинулась и обняла его. По-дружески, ненавязчиво, как делала это всегда.
— Все хорошо, Гарри, я все понимаю, — прошептала она. Конечно, она не сердится, ведь это Гермиона. Но ее близость была сейчас для Гарри невыносима. Он вскочил, отстраняясь и стараясь оказаться как можно дальше от нее.
Черт… Черт. Черт!!! Он совсем обезумел, сошел с ума. От тоски. От пустоты. От одиночества.
— Сколько времени? — заставил себя заговорить Гарри, пытаясь взять себя в руки. Но сон был таким реальным, а пробуждение…
— Час ночи, — она села, опустив ноги на пол.
— Тогда откуда ты? Что-то с Роном?
— Нет, — после небольшой паузы ответила Гермиона. — Он спит. Я просто зашла тебя проведать. Заходил Джордж, сказал, что видел тебя на Косой аллее, что ты плохо выглядишь…
— Не волнуйся, со мной все в порядке, — Гарри искал глазами свою палочку, но не помнил, где именно на кровати он ее оставил. А приближаться к Гермионе он не хотел. Тогда просто шагнул и нашел на каминной полке коробок спичек, что всегда хранил. На всякий случай.
Гарри зажег несколько свечей, осветив небольшой беспорядок в его спальне. Гермиона мягко на него глядела, но Гарри вдруг понял, на что он смотрит. На скуле Гермионы был небольшой синяк, из-за воротника свободного свитера выглядывает край кровоподтека.
— Что это? — Гарри метнулся к ней, встал перед ней на колени и схватил за подбородок. — Гермиона, откуда все эти синяки?
Он взял ее за руку и поднял вверх рукав. Так и есть — синие следы от пальцев. Он хотел посмотреть и вторую ее руку, но женщина вырвалась, отошла.
— Это пустяки, Гарри…
— Пустяки?! — он заставил ее повернуться к нему. — Это не пустяки, Гермиона! Он бьет тебя?
Она покачала головой. Глаза ее блестели. Гарри вдруг понял, почему ее губы были солеными. Она плакала.
— Он не бьет меня, — проговорила Гермиона, отворачиваясь. Каштановые волосы скрыли ее лицо от друга. — Просто он стал немного… несдержан.
— Я поговорю с ним, — Гарри увидел свою палочку и шагнул за ней.
— Не надо, Гарри, — она вцепилась в его руку. — Не надо. Все образуется, просто ему сейчас очень тяжело…
— Гермиона, послушай, что ты говоришь?! Нам всем сейчас тяжело, но это не дает ему права причинять тебе боль! — разозлился Гарри, встряхивая ее за плечи. — Ты поэтому пришла сюда, да? Ты его боишься?
— Нет! — испуганно замотала головой Гермиона. — Я не боюсь его! Я, правда, пришла, чтобы узнать, как у вас с Альбусом дела… Мне кажется, что вы плохо питаетесь и совсем о себе не заботитесь.
— Не надо менять тему, Гермиона, — уже спокойнее попросил Гарри. — Я должен поговорить с Роном…
— Оставь, — твердо сказала она. — Мы сами справимся, не беспокойся. Ты лучше подумай о себе…
Гарри понял, о чем она.
— Прости, мне просто приснилась…
— …Джинни, я поняла, — Гермиона стала ходить по комнате и собирать разбросанные вещи Гарри. — Забудь, я все понимаю.
Гарри смотрел, как она складывает его откинутый когда-то свитер, рубашки, какие-то бумаги. Он не мог забыть. Потому что в его жизни была лишь Джинни. Лишь ее поцелуи и ее объятия. То, что было до Джинни, было давно и забылось. И теперь вдруг все изменилось, потому что он посмел коснуться другой женщины. Пусть во сне, пусть на мгновения. Но коснулся. Это было так, будто он предал ее, свою Джинни.
— Гермиона, оставь, — Гарри сердито вырвал из ее рук свою одежду. Она немного ошеломленно взглянула на него.
— Ты на кого сейчас сердит: на меня или на себя?
— Просто — не надо. Я сам все сделаю. А тебе нужно пойти и поговорить с Роном, раз ты не разрешаешь этого сделать мне.
— Гарри, я не могу оставить тебя в таком…