Джеймс и Скорпиус отошли в сторону и стали любоваться своим шедевром. Хоть и хотелось очень спать, но ночь они потратили не зря. Теперь Лили не станет говорить, что Малфой ничего не сделал для ее душевного спокойствия.
— Ну, и чем займемся в оставшееся до завтрака время? — скучающе поинтересовался Джеймс, опять сладко зевая. — Навряд ли есть смысл ложиться спать…
— Конечно, гриффиндорский ты эгоист, у тебя-то будет История Магии, ты там нахрапишься всласть, — буркнул Скорпиус, отворачиваясь от плаката, потому что глаза уже болели от миганий и вспышек. — А у меня — Нумерология, там сильно не подремлешь… Мне кажется, что Вектор имеет на меня зуб… Или же виды. Фестрал их разберет, этих женщин!
— Кстати, ты помнишь, какой сегодня день? — Джеймс потянулся, стараясь разбудить свое тело.
— Хм… у нас с тобой какая-то годовщина? — предположил Скорпиус. — Годовщина, как я заколдовал твои уши? Или как ты выпил в одну свою гриффиндорскую морду три бутылки Огневиски, что я припас на свой день рождения? Или…
— Мысли глобальнее, мелочный и злопамятный ты, сын хорька, — усмехнулся Поттер, засовывая руки в карманы брюк. — Сегодня последний день нашего рабского труда у МакГонагалл. А потом — все вечера свободные… Эх,…
— Смотри, сексуальный зверь, не думаю, что папа Гарри мечтает стать дедушкой Гарри, — гадко улыбнулся Малфой.
— Завидуй молча.
— Смотри, Поттер, договоришься… Ведь я могу и сделать то, за что ты меня ударил. Раз уж я уже получил от тебя за поруганную честь твоей сестры, можно и совершить этот злодейский поступок, — Скорпиус видел, как мрачнеет Джеймс. Сам напросился, гадкий хвастун. Странно, но Поттер промолчал. Не заорал, — руки прочь! да ей всего пятнадцать! и еще миллион фраз в духе брата Джимми — просто насупился. Малфой не верил своим глазам. А ведь Ксения действительно волшебница. Укротительница львов, гиппогриф тебя затопчи! — Это, что, молчаливое согласие?
— Не дождешься, — буркнул гриффиндорец, отворачиваясь. — Но ведь я все равно ничего не смогу сделать… Тем более, если она захочет.
— Мы с ней это еще не обсуждали, — честно признался Скорпиус, благодарный другу за то, что тот стал больше привлекать к работе свой мозг.
— А разве это нужно обсуждать? — усмехнулся гриффиндорец, опять подавляя зевок. — Что-то я не помню, что бы ты раньше сначала выносил это на голосование или обсуждение.
— Раньше это не была твоя сестра, — Малфой пожал плечами, — это не была Лили Поттер.
— Это она — особенная, или твое отношение к ней — особенное?
Друзья опустились на пол у стены под лестницей. Если они тут заснут, кто-нибудь обязательно их разбудит, наткнувшись.
— И то и другое, — после недолгой паузы ответил Малфой, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Знаешь, трудно не выделить девушку, которая уже пять раз дала тебе пощечину.
— Ого! И когда это она успела? — изумился Джеймс, тоже закрывая глаза.
— Было дело, — сонно пробормотал слизеринец. Скорпиус медленно погружался в сон, измученные непривычными переживаниями тело и душа требовали отдыха. Он еще никогда так не страдал из-за девушки. Никогда не был в такой ярости от того, что что-то пошло не по его плану. Никогда ни в ком так сильно не нуждался.
Он резко открыл глаза. Поттер спал, чуть открыв рот и свесив голову набок. Сердце Малфоя бешено стучало в груди. Оно будто само себя испугалось. Испугалось того, что могло в себе хранить.
Скорпиус глубоко вздохнул и снова попытался уснуть. Когда же это произошло? Как? Для него не было в новинку увлекаться девушкой. Это было скорее правилом. Но становиться зависимым от девчонки? От ее расположения? От ее улыбки? От ее рук? Рук с тонкими пальчиками и аккуратными ногтями.
Он мечтал, чтобы эти руки коснулись его кожи на плечах, на спине… Он мечтал целовать ее пальцы, ее мягкие ладони, ее запястья… Он мечтал о ней.
Малфой вздрогнул, понимая, куда приведут его подобные мысли. Куда уже ни раз приводили за две недели. Под холодный душ.
Ей всего пятнадцать. Она еще толком не умеет целоваться. Нельзя. Нельзя, уговаривал он себя, сильно зажмурив глаза. Не спешить, медленно вести ее. Терпеть. Хотя бы до ее шестнадцатилетия. Потом уже и совесть, привитая ему Поттером, не станет так его грызть. И Джеймс не сможет кинуть ему в лицо — «ей всего пятнадцать!». Хотя чем это лучше, чем «ей всего шестнадцать»?