— За что ты ударил ее?
— Я ревновал, — Рон разогнулся, и Гарри ощутил на себе его тяжелый взгляд. — К тебе.
— Вспомнил юношеские годы? — горько усмехнулся Гарри. — Тень души Волан-де-Морта?
Рон вздрогнул, отчего Гарри лишь помотал головой. Столько лет прошло…
— Нет, хотя, может, и да… Тогда я не понимал вас… ее…
— А теперь понимаешь? — Гарри старался говорить ровно и мягко, чтобы не взбесить Рона.
— Кажется, да. Хотя не понимаю — чувствую. Оказывается, звери умеют тонко все ощущать: запахи, вкусы, желания… И я стал зверем. Я просто знаю, что она думает о тебе…
— Я тоже думаю о ней, как и о тебе. Рон, мы же друзья.
— Не надо разговаривать со мной, как с душевнобольным. Я говорю то, что есть… Я всегда стоял между вами…
— Рон, не говори такого. Потому что ты сейчас сидишь у могилы Джинни, — попросил Гарри, прикрывая глаза. — Я любил твою сестру и до сих пор люблю. А Гермиона любила и любит тебя.
— Я знаю. Она любит меня. Но и тебя она любит. Ты же знаешь Гермиону… Она всегда считала, что нужна мне больше, чем тебе. Поэтому она выбрала меня…
— Ты говоришь ерунду, Рон! Мы с ней всегда были только друзья! Мы уже проходили это с тобой, забыл? — Гарри не мог повысить голоса здесь, рядом со своей Джинни. Но ему очень хотелось накричать на друга, встряхнуть, дать подзатыльник.
— И это я знаю. Она всегда будет тебе другом, потому что слишком честная. Она не способна на подлость и предательство. Всегда будет, пока я стою между вами… — он говорил это так спокойно, словно все часы здесь обдумывал эту мысль. Судя по всему, все так и было.
— Рон, пойди, поговори с ней, мне кажется, что…
— Нет, я не пойду. Я не могу быть рядом с ней. Если я снова увижу Гермиону, то опять все повторится… Потому что я чувствую, понимаешь, Гарри? — Рон впервые посмотрел на друга. Жестокие, чужие глаза. Царапины на лице. — Я ощущаю ее чувства к тебе.
— А к себе?
— И к себе…
— И что же? Она меньше тебя любит?
— Нет, не меньше. По-другому.
— В смысле?
— Я не знаю. Просто — по-другому. Я не могу к ней подойти, потому что во мне сразу поднимается волна гнева. Я причиняю ей боль. И что самое ужасное, Гарри, мне нравится причинять ей боль…
Гарри не верил своим ушам. Во что превратили эти существа Рона? Доброго, слегка трусливого Рональда Уизли? Ему нравилось причинять боль…
— Вернись домой. Гермиона не будет к тебе подходить. Мы найдем какой-нибудь выход…
— Какой? Я теперь зверь, Гарри! Это не простуда, которую можно вылечить… Это всегда будет со мной! — Рон вскочил на ноги, начиная возбуждаться. Гарри сжал в руке палочку. — И я не смогу жить рядом с ней, но без нее. Понимаешь, когда я думаю о ней, мне хочется причинить ей боль, а потом овладеть ею. Как зверь, доказывающий свое право на самку…
Гарри не верил, что слышит такие слова, да еще от Рона. Мир стал просто лишенным смысла. Лишенным любви. Лишенным света.
— Должен быть какой-то выход, Рон… — уговаривал друга Гарри.
— Он есть. Я должен уйти. Навсегда.
Гарри вскочил:
— Ты с ума сошел? Джинни погибла, а теперь еще ты уйдешь?! Да ты представляешь, что ты с нами всеми сделаешь?! Ты подумал о твоих детях?! Об отце? О братьях?!
— Они поймут. Детям я напишу письмо. Им будет безопаснее вдали от меня. Братья поймут…
— Ты должен поговорить с ними, — пытался достучаться до уже принявшего сумасшедшее решение Рона. — Ты не можешь…
— Я должен, Гарри. Я впервые в жизни четко представляю, как должен поступить! Неужели ты не понимаешь, что мне тоже тяжело?! Мне тяжело быть без нее! Без детей! Но я должен, потому что я стал чудовищем! — Рон уже кричал, отчего Гарри буквально физически корчился. Здесь нельзя кричать. Потому что здесь лежит его Джинни.
— Рон, мы найдем выход. Только не уходи…
— Я решил. Ты слышишь? Я никогда не принимал решений сам… Шляпа отправила меня в Гриффиндор, ты вел меня все годы сквозь приключения и подвиги, Гермиона помогала сдавать экзамены. Джинни подтолкнула меня к Лаванде Браун. Гермиона меня поцеловала первой. Она решила, что мы должны пожениться. Она назначила день свадьбы. Она давала имена нашим детям. Джордж решил, что я должен работать в магазине. Мама с Биллом выбрали дом для моей семьи. Я никогда ничего не решал сам… Я всегда шел у всех на поводу, я был тенью… Братьев, тебя, Гермионы… Теперь я не тень, я зверь… И я ухожу.
— Куда ты пойдешь?
— Я не знаю, — он в упор смотрел на друга. — Но как можно дальше от нее. И от тебя, потому что для тебя я тоже опасен.