— Да, сэр Скорпиус…
— Тогда пошли, — Малфой протянул одну руку эльфу, а вторую Джеймсу. — Поттер, и никакой самодеятельности…
Гриффиндорец кивнул и через мгновение провалился в душную темноту. Как он ненавидел трансгрессию!
Глава 2. Лили Поттер
Все произошедшее с ней казалось просто кошмарным сном. Если бы не ноющая боль в руках и не темнота, которая пугала своей абсолютностью, то Лили смогла бы представить, что действительно просто спит и видит кошмар.
В этом ужасном сне не было человека в маске.
А она думала о нем, пусть глупо, но надеялась, что он придет и спасет. Заслонит ее от того, что ее ожидает. Скорпиус, любимый, мне так страшно…
Послеобеденные события в Хогвартсе сейчас казались просто дурацкой шуткой слизеринцев. Чьи-то сильные руки, чьи-то злые глаза. Ужасное по вкусу зелье, которое ее заставляли глотать. Оно лилось по подбородку и шее, она задыхалась и пила, думая, что сейчас просто умрет. Ведь это был яд, медленно ползущий по ее венам, заполняющий каждую клеточку тела страшной болью…
А потом была совсем не она. Не ее тело. Чье-то более сильное, более раскрепощенное. Чужие ощущения. По-другому даже чувствовались воздух, пространство, температура. Другие краски — более яркие, слишком бьющие по глазам.
И чужая воля, которой вообще невозможно было противиться. Никак. Можно было думать о том, что ты не хочешь никуда идти и ничего делать, но тело само делало то, что приказывали. И Лили сама пошла в объятия страха. Потому что понимала, куда и зачем она идет.
Была страшная мысль — мама. Неужели она так же легко шла в объятия смерти? Или даже легче, ведь она не знала, что ее ждет?
Потом пришла мысль об отце — прости, папа, тебе опять будет больно. Тебе опять будет мучительно больно.
Джим. Скор. Скор!
Лили судорожно вздохнула в черном мраке, лежа на чем-то твердом и ровном. Если не двигаться, руки не будут ныть. Почему они болели? Когда ее сюда положили, руки были покрыты горячей влагой. Кровь?
Когда она успела поранить руки? Когда пришла боль? Ах, да, когда она трансгрессировала на «Кингс-Кросс». Лили не умела трансгрессировать. Ее не учили. Забини, чье тело ненадолго приобрела гриффиндорка, умела, но этого было мало. Недостаточно. Наверное, поэтому ее руки болели.
Лили пошевелила пальцами. Вроде все на месте, и боль притупилась. Кровь остановилась и засохла. Была бы палочка…
Но палочку у нее отобрал тот человек, что почти сразу схватил ее за плечи, когда Лили появилась у барьера на вокзале. Он ждал ее. Тут же трансгрессировал с ней на какую-то аллею. Чугунные ворота, а за ними — дорога, уходящая к огромному дому, живые изгороди, деревья.
Потом было холодно — человек применил к ней дезилюминационное заклинание. Он легко прошел сквозь ворота, но повел девушку не по подъездной дороге, а по тропинке в глубь парка. Лили не могла противиться, потому что ей приказали еще в Хогвартсе — не сопротивляться. И зелье еще действовало.
А потом она оказалась в этой темноте. Причем даже не помнила, как. Наверное, она потеряла сознание — от боли в руках или потери крови, от страха или от действия зелья. Но очнулась здесь.
Она пока жива и почти невредима. Значит, она лишь приманка… Для отца. Папа, папочка, не надо. Я тебя прошу, не надо.
Мысли путались, потому что было страшно. Страшно из-за неизвестности и темноты.
Вот бы оказаться сейчас в серебряном лесу, где так хорошо было и спокойно. Где был ее серебряный человек. Скор… Он бы спас, он бы защитил, он бы обнял.
Лили не верилось, что совсем недавно она была в его объятиях, что он целовал ее, ласкал, что они были вместе среди снега и огня.
Она погрузилась в воспоминания, стало легче дышать, стало не так страшно. Потому что не страшно умирать, когда в твоей жизни был серебряный лес и любимый человек, так легко сотворивший чудо. Когда ты узнала, что значит любить и быть любимой…
— Скорпиус… — прошептала она, чтобы просто услышать живой человеческий голос.
Вдруг зажегся свет. Она вздрогнула, сжимаясь. Но никого не было. Лишь слабый отсвет какого-то огонька в банке в дальнем углу. Почему он зажегся?
Лили села, поджав ноги и оглядываясь. Небольшая комната. Каменные стены. Полки, почти пустые. Стол, на котором осталась кем-то забытая чашка. Просто чашка. Клубок на полу. Клубок? Да, зеленый клубок.
Лили осмелилась встать с кушетки, на которой лежала. Руки ныли. Она взглянула на них — все-таки расщепило. Но не так страшно, как могло бы быть. Засохшая на запястьях и предплечьях кровь. Лили сморщилась, не желая видеть подробностей и надеясь, что это можно вылечить…