— Я хотела вас попросить… Можно, я привезу сюда Альбуса? Чтобы он тоже был… Пока некому…
— Да, мы примем его, — тут же кивнула директриса.
— Ему будет лучше с Лили и Джеймсом. Пока Гарри не… — все-таки голос сорвался. Гермиона судорожно сглотнула. Нужно. Нужно говорить.
— Вы можете сказать мне, что им угрожает?
Гермиона кивнула, но глаз так и не подняла. Ее лицо было скрыто копной непокорных волос.
Как начать? Что рассказал ей несколько часов назад удрученный Кингсли, когда она пришла к нему? Она потребовала правды, поскольку ее муж и лучший друг лежали при смерти, а Джинни погибла.
Все-таки воспоминания настигли ее. Тут же перед глазами встало испуганное лицо хозяйки бара на Косой аллее, которая обратилась в Отдел магического правопорядка со странной речью. Тогда Гермиона поняла лишь одно — что-то случилось с Гарри. Она и дежурные маги тут же трансгрессировали в бар и вскоре услышали крики. Бросились в переулок. Можно ли было сказать, что они пришли вовремя? Да, вовремя, потому что успели откинуть от израненного Гарри оборотня, рвавшего его тело когтями. Да, вовремя, потому что Рон не истек кровью рядом с еще одним — оглушенным уже кем-то из жертв — зверем. Нет, опоздали, потому что Джинни уже было не спасти. Нет, опоздали, потому что один из нападавших — единственный в теле человека — успел уйти. И остался только темный двор с шестью телами. И кровь. Повсюду кровь. Джинни. Рона. Гарри.
— Много лет назад был создан вид оборотней, которые не зависели от луны и управлялись волшебниками, — начала говорить Гермиона, почти слово в слово повторяя ту историю, что Гарри поведал своему крестнику в баре «У Элоизы». Слова текли сквозь нее, растворяясь в воздухе кабинета. Облава. Мальчик, которого мать закрыла от смерти. Слетевший капюшон Гарри Поттера. Побег. Кровь. — Это была подготовленная ловушка. С тех пор как они сбежали из Азкабана, то успели пополнить ряды своими жертвами. Сколько волшебников стали такими же за эти дни, никто не знает. В переулке, куда заманили Джинни, их было четверо.
— Как… заманили? — выдавила Минерва МакГонагалл, поджимая бескровные губы.
— Один из них выпил Оборотное зелье. С чем-то от Гарри, — как же было трудно говорить об этом. — Судя по всему, они не ожидали, что с Джинни будет Рон, но не будет Альбуса. В поддельном письме они просили привести мальчика, — Гермиона вспомнила, что оставила то письмо у Кингсли, а нашла в окровавленной мантии Гарри. — Наверное, Рон заподозрил неладное и кинулся на помощь. Потом появился Гарри — этого оборотни тоже не предусмотрели. Потом пришли мы: Гарри успел попросить хозяйку бара сообщить в Министерство.
МакГонагалл явно не знала, что сказать. Гермиона молчала, не в силах больше рассказывать. Рассказывать о том, как она умоляла бессознательного Гарри не умирать, как старалась остановить кровь, как металась между мужем и другом. Как страшно ей было смотреть на укусы Рона, на разодранную когтями грудь Гарри. На перекушенную шею Джинни.
А потом была больница Святого Мунго, где ее поили какими-то зельями, успокаивали, говорили ненужные слова, просили уйти и не мешать целителям. Был строгий кабинет Кингсли — мракоборец не противился ее расспросам, видимо, понимая, что теперь на ней одной осталась забота о безопасности детей Поттеров.
В кабинете повисла тишина. Потом МакГонагалл поднялась и шагнула к камину. Бросила щепотку летучего пороха и тихо позвала:
— Гораций! — Через несколько секунд Гораций Слизнорт откликнулся. — Пожалуйста, мне нужно еще успокоительного зелья.
— Что-то случилось?
— Гораций, зелье, — сурово повторила МакГонагалл. В пламени показалась рука с бутылочкой. Директриса поблагодарила профессора Зельеварения и прервала связь. Накапала в синюю чашку зелья, залила водой и протянула Гермионе. Женщина покачала головой. — Гермиона, выпейте. Вы должны быть сильной. Потому что вам придется как-то сказать об этом Поттерам. Думаю, будет неправильно, если они узнают о произошедшем от других или, упаси Мерлин, из газет.
Гермиона покорно кивнула, взяла чашку и опорожнила ее. Она судорожно вздохнула, подняла голову и наткнулась на добрый, сочувствующий взгляд своего преподавателя. И Гермиона разрыдалась — впервые за этот день. МакГонагалл сделала шаг вперед и прижала к себе плачущую женщину, заботливо гладя по волосам.
Со стен на них смотрели портреты, а по щекам Альбуса Дамблдора катились слезы. Он отвернулся и вскоре ушел, оставив пустую раму. Минерва поняла, что Директор пошел в свой портрет в Министерстве, чтобы узнать все, что только можно. Чтобы снова помочь своему любимому ученику — помочь выжить и пережить. Как ни странно, Северус Снейп последовал за ним.