— Хорошо. Передам. А свекровь в сознании?
— В сознании, в сознании! — бодро сказал Нурягды. — Лежит и всем нам задания дает, во всю командует. Шнур короткий, а то я ей трубку передал бы, чтобы ты, наконец, поверила.
Джамал поверила. Она вообще не умела долго волноваться. Вся ее жизнь текла ровной гладко, без особых осложнений и отклонений. Самой серьезной ее заботой было, пожалуй, ожидание ребенка: сын или дочь. Да и то, наверное, Нурягды и мать больше переживали.
Она подошла к зеркалу, вытащила шпильки, тряхнула головой. Словно черный водопад упал с головы и заструился по плечам. Джамал перекинула волосы на грудь, пристально посмотрела в зеркало. Беспристрастное стекло добросовестно отразило четкие брови, маленкий нос, чуть припухшие капризные губы, круглый с ямочкой подбородок, белую, словно первый снег новруза, шею, полные руки.
Когда жизнь не мачеха — молодость долго не покидает человека. Джамал родилась в обеспеченной семье. Правда, она рано осталась без отца, но предприимчивая и энергичная Огульгерек не дала заметить этого дочери. Она категорически отказалась от вторичного замужества и всю свою жизнь посвятила дочери. То есть не то, чтобы она ее лелеяла, как тепличный цветок. Огульгерек сама жить не могла без работы и твердо считала, что тот, кто живет на вольных хлебах, не знает и половины сладости жизни. Поэтому она с малых лет приучала дочь не чураться никакой работы. «Всякий труд — благо», — говорила она.
Однако она знала, что на маленького верблюжонка нельзя навьючивать большую кладь. Время его больших дорог еще впереди, и чем спокойней он будет расти в молодости, тем сильнее станет в годы возмужания.
Сама Огульгерек никогда не стремилась к легкой жизни и не настраивала на это и дочь, считая, что каждый человек должен сам найти свое призвание, только в таком случае работа не будет ему в тягость, и он сможет жить в ней, а не томиться по необходимости.
Джамал окончила среднюю школу и, по примеру некоторых подружек, решила сразу же поступать в институт. «В какой?» — спросила Огульгерек. «Все равно. В какой примут», — беспечно ответила Джамал. Мать сказала, что в таком случае надо устраиваться на работу. «Не хочу! — запротестовала было Джамал. — Зачем это нужно? Что у нас средств не хватает, что ли?» Огульгерек ответила, что средств хватает, но человек перед тем, как учиться мастерству, должен сам испытать вкус труда, чтобы хоть приблизительно понять, на что он способен, и не тащить за собой впоследствии по жизни лишний груз сомнений и досадных обязанностей.
Она оказалась права. Прошло не так уж много времени, Джамал заявила: «Люблю свой край. Хочу все знать о нем. Хочу всему миру рассказать, какой он прекрасный». И Огульгерек сказала: «Вот теперь ты имеешь право учиться».
Джамал поступила в университет. Вскоре она познакомилась с Нурягды, но любовь и последующее замужество не помешали ей блестяще закончить вуз и поступить научным сотрудником в краеведческий музей. Это было именно то, чего она хотела.
Музей располагал интересными экспонатами и пользовался широкой популярностью. Его часто посещали делегации из других республик, зарубежные гости. Последнее время особенно зачастили туристы из африканских государств. Очень любознательные и очень восторженные, они хотели знать историю буквально каждого экспоната. Джамал уставала, сопровождая посетителей, тем более, что она категорически отвергала раз и навсегда заученный текст гида и с каждой группой экскурсантов старалась говорить иначе, нежели с предыдущей.
Вскоре ей предложили должность директора музея. Она согласилась. Но, несмотря на то, что работы директору хватало и своей, не забывала об экскурсантах. И посетители всегда горячо благодарили эту милую, внимательную женщину, так хорошо говорящую и по-русски, и по-английски, и по-французски, за ее обстоятельные, деловые и образные пояснения.
Помимо основной работы у Джамал было много общественных дел. «Не надорвешься, дочка?» — спрашивала Огульгерек. Джамал только отмахивалась. Огульгерек потихоньку вздыхала: немножко не то, чего хотелось бы, распыляется девочка и легкомыслия в ней еще много. Конечно, она еще молода и хочется покрасоваться, принарядиться. Но совсем не обязательно, чтобы тебе говорили комплименты мужчины, совсем не обязательно, чтобы незнакомые дяди справлялись у Розы о здоровье ее мамы и передавали ей приветы. Из-бави бог, девочка ничего плохого не позволит, и Нурягды, пожалуй, прав, посмеиваясь над ее поклонниками. Но если маленькие капли будут непрерывно капать на одно и то же место камня, даже в камне появится углубление, а Нурягды всего-навсего человек, хороший человек, однако…