— Не мешало бы и с ним познакомиться.
— Зачем?
— Всяк злак на пользу человека.
— Не вижу пользы от этого несовершеннолетнего «злака». Объясни понятнее.
— Ладно, иди, пока время есть. Объясню позже.
Искандеров еще раз пожал плечами и ушел.
Маргарет посидела немного, зевнула и пошла к подъезду гостиницы, на ходу поправляя платье. Оно было в самом деле коротковатым даже для модного, еле-еле доходило до колен. В боковом разрезе юбки мелькала застежка резинки. Придерживая разрез рукой, Маргарет подумала, что надо было надеть длинное вечернее платье.
Входная дверь гостиницы мягко охнула, пропустив группу шумной молодежи — бородатых юношей с рюкзаками и девушек в спортивных брюках. Видимо, откуда-то возвратилась поисковая партия геологов. Потом дверь выпустила Искандерова. И почти одновременно у подъезда остановилась голубовато-серая «Волга».
ГЛАВА ПЯТАЯ
Дом Рахмана-ага. Бибиджан будет здорова. Рахман-ага дает совет сыну. Некоторые мысли по поводу строительства и другие, более личного характера.
Минуя зал ожидания, Рахман-ага вышел прямо на посадочную площадку.
Изредка приземлялись самолеты. Почти непрерывно, один за другим, садились и взлетали вертолеты. Их было много, и внешне они походили на больших, неуклюжих и добрых стрекоз. Город строился, но пропускная способность имеющихся дорог не могла обеспечить все нужды строительства и особенно совхозов. Вертолеты здесь были незаменимы. Они перевозили грузы, проводили химическую обработку посевов, обслуживали чабанов на отгонных пастбищах. Они летали совсем низко, и от их могучего рокота вздрагивали и осыпались верхушки барханов, доживающих в этих краях остатки положенного им века.
Город рос. Уже высились кварталы многоэтажных домов. Уже работали клубы, школы, столовые, различные учреждения. За несколько воскресников молодежь заложила в районе канала большущий парк, теперь затеяли строить купальный бассейн. Зачем им бассейн, когда в канале воды сколько угодно?
Старый Рахман-ага смотрел и радовался. Словно байская жена наряжается пустыня, думал он. Он был стар, ему было простительно мыслить такими образами. Да, собственно, дело было совсем не в образах. Чудо вершилось на глазах старика, совершалось то, о чем мечтал подпасок, шагающий за отарой вместе с неразговорчивым Берды Аллаяром. Все было бы хорошо, если бы не Бибиджан. Но где же, однако, Нурягды? Он, кажется, совсем не торопится.
В этот момент старик и увидел сына. Рядом с Нурягды шел мужчина — с саквояжем, видимо, врач.
После короткого обмена традиционными приветствиями, от которых Нурягды уже почти отвык, он спросил о состоянии матери.
— А, сынок, положение не из лучших, — сказал Рахман-ага. — Можно сказать, плохое положение.
Доктор не знал туркменского языка, но по интонации старика понял суть дела и тронул Нурягды за рукав.
— Надо торопиться. Иногда минута решает судьбу человека.
— Да-да, поедем скорее, — согласился Шагельдыев. — Твоя машина на ходу, папа?
— Вон она стоит, — старик махнул рукой. — Я вас мигом довезу.
Выруливая на избитую тяжелыми грузовиками дорогу, он еще раз спросил:
— Дома-то как? Все здоровы?
— Все. Привет просили передать.
— Спасибо и тому, кто передавал, и тому, кто привез.
— Но что же за болезнь у мамы?
— Кто ее знает, сынок. Наш главный врач на совещание в министерство уехал. А молодых я не допускаю. Что они понимают. Еще напутают чего-нибудь, не то лекарство дадут. Тебя ждал.
— Напрасно вы так, — укоризненно сказал врач, когда Шагельдыев перевел ему слова старика. — Почему же вы в медицину не верите?
— Я верю в медицину. — Рахман-ага немного смутился. — Только молодые вот… Около Бибиджан сестра медицинская дежурит.
— Хоть на этом спасибо, — улыбнулся врач. — Опытная?
— Хорошая сестра, — уверил его старик. — Самая лучшая в больнице. Я так им и сказал: плохую не допущу.
Окруженный кряжистыми карагачами и легкими, тонкими акациями, показался дом Рахмана-ага.
— Вы как зажиточный фермер, — пошутил врач, — на отшибе живете.
Старик посмотрел в зеркальце на невежливого гостя и ответил спокойно, с достоинством:
— Я здесь уже тридцать лет живу. Ко мне тропу многие люди протоптали. Совсем не на отшибе я. А скоро город до меня доберется, тогда в городе жить стану.
— Извините, — сказал врач.
— Ничего, — успокоил его Шагельдыев, — не все же обязаны знать, что мой отец дал слово не переселяться с этих мест до тех пор, пока в пустыне не построят город.