— Ну, это уж ты слишком, отец!
— Где слишком? Молодые, здоровые, сколько лет, как поженились, а до сих пор одного ребенка имеете! Один ребенок — не ребенок. Дом без детей — пустой дом. Где мой внук, я спрашиваю?
— Ладно, ладно, — сказал Шагельдыев, — успокойся, пожалуйста. Будет тебе внук.
— Ничего не ладно пока, — сказал Рахман-ага, заваривая новый чайник. — Когда институт сюда переведешь, семью перевезешь, тогда ладно будет.
— Не поедет сюда Джамал.
— Это почему?
— Ты вот свои места любишь, а не перебрался жить в город, хотя тебе много раз предлагали.
— Я всю жизнь здесь прожил. Работа моя здесь.
— Она — тоже. Она родилась в городе, работа ее в городе. Зачем ей сюда ехать?
— Ты, сын мой, за работой потерял свое мужское достоинство. Как можно сравнивать? Она — женщина, она обязана идти по той тропе, по которой прошел ее муж, как верблюд идет за караван-баши.
— Ну, это, положим, не всегда обязательно, — пробормотал Чарыев.
Рахман-ага продолжал:
— И работу ей здесь найдем. Я знаю, что ее интересует. Расскажу ей про старый мазар с рисунками — сама прибежит.
— Это ты про какой мазар? — заинтересованно спросил Шагельдыев.
— Ай, давно еще нашел. В урочище ездил, наткнулся. Старый мазар, совсем песок его источил.
— Вы никому о нем не говорили? — полюбопытствовал профессор.
— Забыл совсем. Сейчас только вспомнил.
— Напрасно ты, — пожурил отца Шагельдыев, — может быть, он большую ценность для науки представляет, а ты молчишь.
Старик рассердился.
— Вот что я вам скажу: сами поезжайте в пустыню, своими глазами смотрите. А у меня и без того забот хватает!
— Надо сказать Джамал об этом мазаре, — вслух подумал Шагельдыев, — может быть, в самом деле согласится переехать.
— Согласится, — уже остывая, уверил его отец. — Скажешь ей свое мужское слово, пойдет как миленькая. Вон моя Бибиджан…
— Эй, отец, воздержись! — послышалось из соседней комнаты.
Рахман-ага несколько смешался, сердито буркнул:
— Проснулась!.. Негоже женщине подслушивать мужские разговоры!
Профессор спохватился, посмотрел на часы.
— Разговоры вещь приятная, однако мы с вами, товарищи, засиделись. Надо собираться. Пойдемте-ка, проведаем нашу больную — и в путь.
— Больная, а все слышит! — не мог успокоиться Рахман-ага.
— Да ведь ты, отец, кричишь на весь дом, — снова отозвалась Бибиджан. — Как не услышишь! Мертвый услышит, а я, хвала аллаху, живая.
— Профессору хвала, а не аллаху, — сказал старик, поднимаясь со стула. — Наелась какой-то ерунды — занятого человека беспокоить пришлось.
— Вы ее не обижайте, Рахман-ага, — сказал Чарыев. — Я даже сам не знаю, чем она отравилась. Приеду — дополнительные анализы сделаю. Самому интересно, что это может быть. А больную не надо волновать и обижать не надо.
— Он не обидит, — сказала Бибиджан. — Это он при вас такой решительный да сердитый. Боится при людях свое достоинство уронить. А чего боится?
Они прошли в комнату, где лежала Бибиджан.
— Ну, вот и все в порядке, — весело сказал профессор. — Остальное уже от вас самой зависит, Бибиджан-эдже. Будете выполнять мои наставления — быстро на ноги встанете.
— Ай, спасибо, профессор, спасибо, сынок. Из рук смерти вырвал меня. Никогда не забуду твоей помощи. Очень благодарна. Все, что сказал, до мелочи выполню… Рахман, что же ты стоишь? Принеси стул гостю!
— Не надо, Бибиджан-эдже, — возразил профессор. — Мы попрощаться зашли. Рахман-ага нас очень хорошо угостил. Боюсь, что на целый месяц я наелся. Очень вкусное мясо было.
— Что он понимает в пище! — сказала Бибиджан. — Пища — не мужское дело. Вот погодите, я встану, тогда увидите, как я вас угощу. Приедешь в гости к старухе, сынок?
— Обязательно приеду, Бибиджан-эдже.
— Приезжай. Жену бери с собой, детишек. Всех бери, всех угощу. Ты теперь мне самый близкий человек.
— Благодарю вас… Поправляйтесь… Вы, Нурягды Рахманович, со мной полетите?
— Да-да, обязательно. Мне тоже необходимо в институт.
— Тогда я вас подожду… До свиданья, Бибиджан-эдже. Поправляйтесь.
— До свиданья, сынок. Пусть будет короткой твоя дорога. Не забывай, что обещал приехать в гости.
Когда Чарыев вышел, Бибиджан перевела взгляд на сына.
— Присядь, Нурягды-джан. Я за своими болезнями забыла даже — спросить вчера, как твои дела. Видишь ли наших? Все ли живы-здоровы?
— Все здоровы, мама. Привет тебе передают.
— Ты, наверное, напугал их моей болезнью?