— Когда ты только научишься… — В голосе Маргарет прозвучала самая неприкрытая издевка. — Культурный человек!
— Вот ваша гостиница, — сказала Джамал, радуясь возможности прервать неприятный разговор и в глубине души жалея беднягу Искандерова, который оправдывался не очень решительно.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
С Джамал происходит непонятная перемена. Огульгерек разговаривает с дочерью. Снова звонит Маргарет. Неожиданное предложение. Чем закончилась встреча?
У Шагельдыева было много забот. Строительство в Пустыне подходило к той фазе, когда там требовалось его постоянное присутствие. Много неотложных дел было и в институте: голова шла кругом. А тут еще что-то случилось с Джамал.
Откровенно говоря, Шагельдыев и раньше не обращал особого внимания на поведение Джамал. Он любил свою жену, верил ей, иногда посмеиваясь над ее увлечениями и поклонниками. Некоторую эксцентричность в ее поведении он относил к естественным капризам молодой интересной женщины. Но сейчас случилось что-то иное, на что нельзя было не обратить внимания — Джамал явно чего-то опасалась, была неспокойна.
Что могло произойти? Раньше она никогда с таким напряженным вниманием не прислушивалась к шагам прохожих. А сейчас, услышав шаги, замирала, глядя на дверь. Телефонный звонок заставлял ее вздрагивать. Однажды ночью Шагельдыев проснулся от ее стона.
— Он физик! Он физик!.. — бормотала Джамал.
Разбуженная, она долго с испугом озиралась по сторонам и сказала с облегчением:
— Уф! Кошмар какой-то… Чуть не задохнулась!
Шагельдыев приласкал ее, и она снова уснула, подложив себе под щеку его ладонь. Ему было неудобно, но он, не решаясь побеспокоить ее, долго лежал неподвижно, с открытыми глазами. Что с ней случилось? Может быть, обычное состояние забеременевшей женщины? От этой мысли у него радостно дрогнуло сердце: будет сын! Но почему же она не хочет поделиться этой новостью с ним!? Или собирается сказать попозже?
Он чаще стал звонить ей с работы в музей и домой, справлялся о ее здоровье. И каждый раз улавливал в голосе Джамал какую-то неуверенность и скованность, подкреплявшие его догадку. Эту же неуверенность он замечал в задумчивости жены, в ее движениях, чуточку вялых и выжидающих, обычно не свойственных ей. Иногда у нее было такое выражение лица, словно она собиралась сказать что-то важное. Но она не говорила. Улыбаясь в душе, Шагельдыев воздерживался от вопросов — пусть посекретничает, пусть считает, что он ни о чем не догадывается. Все равно скажет со временем.
Перемену в дочери заметила и Огульгерек. Но истолковала это по-своему — ей было известно то, о чем зять не знал.
Однажды в воскресенье Шагельдыев сказал:
— Погода превосходная. Надо хоть один денек отдохнуть как следует, скоро, возможно, вообще придется забыть про отдых. Покатаемся? Я давно обещал Розе.
Роза немедленно запрыгала на одной ножке, запела что-то очень нескладное и очень радостное и поскакала делиться новостью с бабушкой. Однако Джамал отказалась:
— Поезжайте вдвоем. Мне что-то нездоровится. Голова болит.
— Не подташнивает? — лукаво осведомился Шагельдыев.
Она смутилась, порозовела.
— Нет.
— Ну, ладно. Не хочешь составить нам компанию, поедем вдвоем с Розой. Мы скоро вернемся.
Когда Шагельдыев и Роза уехали, Джамал помахала им вслед рукой и пошла на кухню помогать матери.
— Напрасно ты осталась, — сказала Огульгерек, энергично приминая поскрипывающее тесто. — Без тебя не управлюсь, что ли?
— Тебе Нурягды ничего не говорил? — опросила Джамал, подворачивая рукава платья.
— А что он мог мне сказать?
— Мало ли что…
— Может быть, ты ожидаешь услышать что-то определенное?
— Нет. Так просто спросила…
Огульгерек выпрямилась.
— Послушай, дочь! За всю жизнь я ни разу не покривила перед тобой душой, ни разу не солгала тебе, не сделала ни одного шага, за который ты могла бы меня упрекнуть. Я заботилась не о себе. Я хотела, чтобы ты все время видела перед глазами хороший пример, чтобы ты выросла честной, чистой и правдивой. Мне казалось, что я достигла своей цели. Но последние дни… Мне не нравится твое поведение. Какой джин ударил тебя? Ты ешь без всякого аппетита. Ты разговариваешь так, словно твои мысли гуляют где-то далеко от тебя. Твои глаза все время на дверях, и ты вздрагиваешь, точно вор, когда заслышишь чьи-то шаги… Положи скалку и слушай, когда говорит мать! Я ждала, что ты сама развяжешь язык, но ты не уважаешь ни седых материнских волос, ни своего мужа!