Джамал немного растерялась. Все это было так необычно и главное неожиданно, что мысли разлетались, как стайка воробьев, в которую бросили камень, и не было никакой возможности собрать их воедино, чтобы ответить что-то вразумительное.
— Но, поймите, я же родилась здесь! И выросла. Как же я могу уехать?
— Ну, тут вы, пожалуй, не совсем правы, — возразил секретарь. — Если каждый человек захочет всю жизнь прожить на том месте, где он родился, ничего хорошего из этого не получится.
— Да я не то хотела сказать…
— Я вас понял, не беспокойтесь. И знаю, что вы поедете. Ведь Нурягды Рахманович так или иначе все равно будет там. А там, скажу вам по секрету, столько симпатичных девушек. В одну минуту можно на бобах остаться.
Джамал слабо улыбнулась на шутку. Секретарь посерьезнел.
— Надо ценить доверие людей, Джамал Дурдыевна. И обижать их отказом не надо.
«Кто мне говорил эту фразу?» — подумала Джамал, но не вспомнила и сказала:
— Я не хочу обижать. Только все это так внезапно…
— Немедленного ответа не требую, — сказал секретарь и встал, показывая, что больше ничего не имеет сказать. — Подумайте, посоветуйтесь с мужем. Конечно, если не сочтете возможным согласиться, мы найдем другую кандидатуру. Честно говоря, и отрывать вас от вашей работы жалко, знаю, что вы ею увлечены, однако.
Джамал даже не заметила, какими улицами возвращалась в музей. Не замечая вопросительного взгляда своего заместителя, она прошла в свой кабинет и позвонила мужу.
— Ты не свободен? Не сможешь приехать? Нужно с тобой поговорить. По очень серьезному вопросу.
— Что-нибудь случилось? — встревожился Шагельдыев.
— Нет, не случилось… То есть… Словом, приезжай.
— Немедленно?
— Как освободишься.
— Полчаса тебя устроят? У меня разговор с товарищами из московской Академии. Через полчаса я освобожусь.
— Хорошо, — сказала Джамал, — жду тебя через полчаса.
— У тебя в самом деле ничего серьезного?
— Да нет же, не волнуйся!
— А может быть, я попрошу их извинить и приеду сейчас?
— Не надо.
«Никуда я не поеду! — твердила про себя Джамал, подойдя к окну. — Чего ради надо бросать этот город и ехать в какую-то Пустыню? Разве я смогу жить в другом месте? Где еще я найду такие прекрасные, прохладные парки, такие прямые и светлые, как река, улицы, такие фонтаны? Я здесь родилась, здесь в детский сад ходила, училась. Немыслимо человеку покинуть родные места. И какой из меня председатель горсовета! Найдут другого человека».
Она пробежала взглядом нарядные дома, стоящие в густой зелени деревьев. Вот улица, по которой она ходила в университет. Здесь ожидал ее Нурягды, чтобы проводить домой. Вон даже и клен виден, под которым они поцеловались в первый раз. Потом они уже уходили целоваться в парк, в самую глухую аллейку, а первый раз — именно здесь, под этим деревом. Тогда их еще студенты заметили и кто-то из них озорно свистнул.
А вот по той улице, что обрамлена белоствольными тополями, они с Нурягды шли в загс. Она тогда еще суеверно подумала, что пусть их жизнь будет такая же прямая, светлая и чистая, как эта улица. По ней они, год спустя, несли свою Розу-джан… Нет, никуда она не поедет!
Но тут же она подумала, что Нурягды-то обязательно переведут в эту несчастную Пустыню, он-то отказываться никогда не станет. А она? Ей тоже придется ехать вместе с ним. Прямо голова разламывается от дум!! Скорей бы уж он приходил, что ли!
Нурягды пришел, когда она его совсем не ожидала. Он поцеловал ее в лоб и сказал:
— Я вас слушаю, товарищ директор. Зачем изволили вызвать?
Рассматривая узкие носки своих модельных красных туфель, Джамал ответила:
— Просто захотелось увидеть тебя — я и позвонила.
Нурягды сдвинул брови, соображая, насколько соответствуют истине слова жены.
— Так ли? Может быть, все-таки хотела что-то сказать?
— Хотела. Я тебя люблю.
— Спасибо за признание, но оно запоздало.
— Тогда извини.
— Ничего. Я слышал это признание от одной очень милой и очень красивой девушки… лет семь назад.
Джамал засмеялась. Улыбнулся и Шагельдыев. Он обнял жену, заглянул ей в глаза. Она попыталась освободиться.
— Не надо… Могут войти…
— Так я же по закону обнимаю!
— Все равно, неловко…
— Значит, больше ничего не хочешь сказать?
— Нет.
— Тогда я тебе скажу. Дело, понимаешь, в том, что… В общем, ты слишком не огорчайся. Рано или поздно все равно говорить придется… Я понимаю, что тебе будет трудно, но мы еще молоды, трудности нас не испугают, верно? Ты слышала, что два академика приехали из Москвы?