Искандеров показал себя довольно опытным дипломатом в подходе к начальству. Устроившись на работу, он пришел к Шагельдыеву и с виноватой улыбкой сказал:
— Простите меня, Нурягды Рахманович, если я первое время буду надоедать вам вопросами. Работа для меня очень интересная, но новая, а делать свое дело как-нибудь я не привык. По-моему, лучше совсем не делать, чем делать приблизительно. Поэтому не откажите в любезности взять на себя роль учителя и подсказывать мне, где и что надо делать.
— Работу в чреве матери никто не изучает, Мухаммед Абдуллаевич, — ответил Шагельдыев, — она познается во время работы. Поэтому я к вам никаких претензий, конечно, первое время предъявлять не собираюсь. Учить мне вас, честно говоря, некогда. Ограничимся тем, что вы пока будете просто выполнять мои распоряжения.
— Конечно, это так, — согласился Искандеров, — но хороший работник должен сам все делать, не дожидаясь указаний.
— Это чревато некоторыми осложнениями, — усмехнулся Шагельдыев. — До вас у меня один товарищ работал. Настолько предприимчивый и самостоятельный товарищ, что пришлось даже посоветовать ему приискать должность, более соответствующую его задаткам. Так что не огорчайтесь. Сообщать вам, что нужно на сегодняшний день для института, мне не так уж сложно. А постепенно войдете в курс дела.
После этого разговора Искандеров взял за правило каждое утро являться к директору института и тщательно записывать все, что тот говорил. Хозяйство института было большое, требовалось многое, однако хватало и подсобных рабочих и транспорта. Искандеров легко выполнял все, что ему поручали.
Если на работе все устраивалось как нельзя лучше, то это совсем не значило, что Искандерову не о чем было беспокоиться. Во-первых, он обратил внимание на жильца из соседнего подъезда. Может быть, этот вежливый, густобровый, с вьющейся шевелюрой парень и не заслуживал особого внимания. Он всегда предупредительно улыбался, первым говорил «доброе утро», справлялся о здоровье, но на знакомство не навязывался и вообще держался особняком. Однако Искандерову показалось как-то, что парень посмотрел на него особенно пристально, и он сразу насторожился. Насторожился настолько, что даже хотел сделать глупость: самому напроситься в гости к соседу и завести с ним дружбу, чтобы выпытать за стаканом вина, кто он и что. Зачем он поселился рядом? Почему так посмотрел?
Однако при трезвом размышлении Искандеров вспомнил пословицу, что укушенный змеей боится веревки, и немного успокоился. Сейчас во всех кварталах новоселье идет, парень мог поселиться где угодно, так почему бы ему отказать в праве жить в этом доме? А что посмотрел пристально — тоже ничего в этом особенного нет. Один человек может посмотреть на другого как ему вздумается. Не пугаться же каждого взгляда. А вообще-то познакомиться не мешает, при случае парень может оказаться полезным. Особенно, если учесть, что он работает в аптеке. Исходя из последнего разговора с Маргарет, тут явно напрашивается знакомства. А разговор был такой.
Однажды Искандеров пришел позднее обычного часа на два. Маргарет сидела в кресле и читала.
— Что задержался? — спросила она.
— Ты знаешь, новые детали для корабля пришли, — с воодушевлением сказал Искандеров, сбрасывая у порога ботинки, — ну, пока получал их, пока то да сё… Такая штучка, этот корабль, я тебе доложу!
— А из тебя вроде энтузиаст настоящий получается, — сказала Маргарет.
— Разумеется! Не мог же я уйти, если начальник не ушел!
Маргарет закрыла книгу, бросила ее на край стола.
— Каковы дела?
— С деньгами — плохо, — сказал Искандеров. — Все суммы я получаю в бухгалтерии, но они невелики. Говорят, что у Шагельдыева хранится где-то неприкосновенный фонд. Где он его хранит, сам черт не знает.
Маргарет сощурилась зло и настороженно.
— Мой милый Микель, когда я шла с тобой на дело, я знала, что ты не очень умен. Но нельзя же быть такой безнадежной пробкой! В конце концов я могу плюнуть и «сделать дяде ручкой», справлюсь и без тебя.