Может быть, мы в самом деле слишком строги к нему, подумала Джамал, когда за Амандурды захлопнулась дверь. Пусть ловит своих змей и сусликов, пусть лазает по старым колодцам. В конце концов когда-нибудь остепенится, все мы были молодыми. Вот только с Искандеровым… Что хочет от мальчика этот проходимец? Или просто старается показаться хорошим перед Нурягды?
ГЛАВА ВТОРАЯ
Нурягды переживает перемену в Джамал. Строительная площадка. Разговор о будущем города. Сын просит помощи у отца.
К строительству, которое располагалось на довольно значительном расстоянии от Нураны, вела асфальтированная дорога, вьющаяся между песчаными барханами. Иногда шоколадная «Волга» начальника строительства приходила на стартовую площадку еще затемно. Иногда встающее солнце, беззвучно взрываясь на ее лобовом стекле, посылало в пески ослепительные зайчики, и чабаны долго провожали машину глазами, думая, что скоро уже запретят здесь пасти овец, потому что отсюда полетит в небо, на Луну большая ракета с людьми. Чабаны отыскивали глазами молочно-белую утреннюю Луну, качали лохматыми тельпеками и снова обращали взгляд к земле — она была ближе, понятнее и дороже.
Воздух по утрам был особенно чист и вкусен. Его хотелось не вдыхать, а зачерпывать большой пиалой и пить, пить не отрываясь, жадными глотками. Темные пески, на которых словно кто-то рассыпал золотую пыль, тянулись вдаль, к ровным квадратам посевов. Далеким блеянием овечьих отар встречали барханы раннее утро, в высоком стеклянном небе звенели жаворонки.
Как давно Шагельдыев не любовался всем этим! Слишком много было работы. Она забирала все мысли и чувства, всю энергию. Но когда рабочий день кончался, а кончался он всегда как-то неожиданно, на плечи Шагельдыева наваливалась незримая тяжесть и гнула к земле. Так, однажды в детстве он подлез под ложащегося верблюда, чтобы доказать приятелям, насколько он силен, и с тех пор навсегда запомнил мягкую, но страшную в своей неудержимости тяжесть.
Куда ушли безмятежные дни счастья и покоя? Первая встреча в университетском парке… Первый поцелуй и смех студентов, которых хотелось догнать и поговорить по-свойски. Потом Москва. Прогулки на Ленинские горы и пикники в лесу. Большой театр, экскурсия на вертолете над ночной Москвой. Праздничный той по случаю рождения Розы и поздравления друзей. Шумные веселые вечера, разговоры о будущем у домашнего стола.
Казалось, жизнь налажена, как хороший часовой механизм, и будет работать без перебоев много-много лет. Где сейчас все эти радости? Может быть, они просто приснились? В часовом механизме испортилось какое-то колесико, механизм разладился.
До переезда в Нурану он думал, что перемена обстановки и новая работа вернут прежнюю Джамал. Напрасно думал! Все осталось без изменений, Джамал ушла в себя, как черепаха в панцирь, и не хочет вылезти на свет. Иногда ему кажется, что Джамал боится прямо посмотреть ему в глаза.
Что с ней произошло в тот день, когда он был у заболевшей матери? Она провожала его радостная, несмотря на неожиданное несчастье, полная жизни и надежд. Встретила его совсем другая женщина — притихшая, подавленная. Сначала он подумал, что на нее подействовала болезнь свекрови. Через несколько дней понял, что причина в другом. В чем?
Раньше она делилась всеми своими заботами. Теперь молчит, как в рот воды набрала. Раньше хохотала по всякому поводу, при любой возможности старалась обнять его. Теперь улыбается редко, словно по принуждению, на вопросы отвечает односложно, ничем не интересуется. И невозможно понять, что же надо сделать, чтобы она стала прежней. А может быть, уже поздно, уже вообще ничего нельзя сделать?
….На строительной площадке Шагельдыева встретил Евгений Петрович Стрельников. Этот коренастый шестидесятилетний академик с высоким лбом Сократа и детской улыбкой, постоянно прячущейся в густых удивительно черных усах, был одним из зачинателей строительства в пустыне.
— Здрасьте, Нурягды Рахманович! — приветствовал он Шагельдыева. — Полагаете, батенька, что раньше вас никто не поднимается? Ошиблись! Закурить хотите?
Шагельдыев взял предложенную папиросу, прикурил от зажигалки Стрельникова. Зажигалки были маленькой слабостью Евгения Петровича, которую он тщательно прятал от окружающих, но о которой знали буквально все и — кто делал, кто привозил — по всякому случаю дарили веселому академику предметы его увлечения.