Занятая своими безрадостными мыслями, Джамал сидела одна в полутемной комнате, когда щелкнул замок входной двери. Сердце екнуло, она взялась рукой за горло — дверь открыть мог только Нурягды, но шаги были не его, чужие шаги… в то же время по-хозяйски уверенные.
Кто-то включил в коридоре свет, в желтом квадрате двери появилась женская фигура, напряженно всматривающаяся в полутьму комнаты.
— Вий, дочка, солнце село, темнота наступила, а ты без огня сидишь! Разве трудно лампу зажечь? В темноте всегда нехорошие мысли приходят и недобрые дела совершаются тоже в темноте. Где тут у вас выключатель?
— Это вы, мама! — о облегчением сказала Джамал и поднялась навстречу свекрови.
— Я и есть. Не ждала так поздно?
Почему же… Я вам всегда рада.
— А ты такая грустная? Со здоровьем неважно? Голова болит?
— Голова, — сказала Джамал, чувствуя, что краснеет. — Вы садитесь… Я сейчас быстро чайник поставлю.
Сиди пока! Не надо чаю. Я за тобой приехала.
— За мной?.. — У Джамал снова прыгнуло сердце.
— Ну да. Отец послал, зовет тебя в гости. К нам Нурягды заезжал, говорит, на работе задержится. Отец тогда и говорит, мол, чтобы невестка не скучала одна, вези ее к нам. Хочу, мол, с ней чайку попить, а потом сам отвезу ее назад, если Нурягды к тому времени не заедет. Вставай, поехали!..
— Голова у меня, мама, — нерешительно сказала Джамал. — Может, я другим разом погощу?
— От головы крепкий зеленый чай хорошо помогает! — Бибиджан махнула рукой. — Идем. Если целый вечер двумя руками щеки подпирать, так и здоровая голова заболит.
Преувеличенно внимательно присматриваясь к дороге, Джамал думала об этом неожиданном приглашении свекра. Чаю попить? Нет, ради этого Рахман-ага не стал бы ее требовать к себе ночью. Поговорить? Но о чем он хочет поговорить? Какой разговор не терпит отлагательства?
Рахман-ага встретил их у двора.
Хотя старик уже заранее настроился на разговор с невесткой, он медлил. И чем больше всматривался он в лицо Джамал, тем сильнее овладевало им странное смущение. Сначала он завел разговор о Нуране и о том, что скоро город доберется и до его дома.
— Мы с Бибиджан видели своими глазами, как в нем укладывали каждый кирпич. Мы радовались каждому новому дому, как собственному ребенку. Это будет самый лучший город на свете, самый красивый и радостный город. Большая честь руководить таким городом и большая ответственность.
Джамал поддакивала, напряженно вслушиваясь в слова старика и почти не понимая их смысла.
Рахман-ага вздыхал, исподтишка поглядывая на невестку, теребил бородку, поглаживал чисто выбритую голову.
— Когда чабан занят своими собственными мыслями, его отара ходит понурой и голодной. Ты, дочка, сейчас распоряжаешься многими людьми, ты должна заботиться о том, чтобы им было хорошо, должна больше о них думать, чем о себе.
— Все время стараюсь делать это, — слабо улыбнулась Джамал. — Все свои силы отдаю работе.
— Бери, дочка, пей чай! — сказала Бибиджан. — Очень вкусно получается — чай с жареными пельменями. Ешь. Ты похудела. Работа работой, а за здоровьем следить тоже надо, нового здоровья не купишь.
— Когда думаете Розу из Карайска привезти?
Вопрос старика задел больное место, Джамал поперхнулась, закашлялась.
— Не спеши, не спеши! — Бибиджан постучала кулаком по опине невестки.
— Последнее время мне что-то не нравится поведение Нурягды, — сказал Рахман-ага. — Невеселый ходит, думает что-то, слова невпопад говорит. Ты ничего не знаешь об этом, дочь? Что такое с ним произошло?
После непродолжительного молчания Джамал ответила, внимательно рассматривая узор на своей пиале:
— Работы у нас очень много. Даже нет возможности поинтересоваться делами друг друга… Но я как будто не замечала в нем особых перемен. Вероятно, просто озабочен делами строительства. Что-нибудь не ладится там, поэтому он и переживает.
Бибиджан и Рахман-ага переглянулись. «Не хочет невестка быть с нами откровенной», — говорил взгляд Бибиджан. «Не хочет, — подтвердил взгляд Рахмана-ага, — и сама переживает, что говорит неправду».
— И твое поведение мне не нравится, дочка! — голос старика посуровел. — Давай сегодня поговорим по душам… Между вами какой-то холодок. В чем причина этого? Если виновен Нурягды, скажи, — я сам рассчитаюсь с ним, я не позволю ему обижать тебя. И я, и Бибиджан, мы считаем тебя своей родной дочкой, и беспокоимся о тебе. Если тебе в глаз попадет соринка, мы согласны вытащить ее своим собственным языком… Будь с нами откровенна и скажи, что мешает тебе улыбаться и радоваться жизни. Такие вещи лучше всего сообща решать. У нас с матерью большой опыт, может быть, мы сумеем помочь тебе советом или чем другим.