— Постой-постой, а мама тебя отпускает?
— Не знаю, — сказала Гуллер, подумала и откровенно призналась: — Одну меня, конечно, не отпустит, а с вами, думаю, согласится: она очень вас уважает, Нурягды Рахманович.
— Ну-ну! — несколько смущенно сказал Шагельдыев. — Такое, значит, дело…
— Вы даже представить себе не можете, как мне хочется побывать на Луне, Нурягды Рахманович!
— Почему ж — не могу? — пробормотал Шагельдыев. — Могу… Не очень там хорошо, если не сказать посильнее… А почему ты так стремишься попасть на Луну? Разве тебе на Земле неинтересно?
— Так ведь это же Луна, Нурягды Рахманович! — воскликнула девушка. — И потом… я вам открою одну тайну. Только вы не смейтесь, ладно?
— Не буду.
— Я хочу написать книгу о Луне. Конечно, с вашей помощью. Книгу для детей. Чтобы детишки читали и знали, какой красивый и какой необъятный мир окружает их.
— А разве мало книг написано о Луне?
— Много, но никто из авторов сам не бывал на Луне. А читать написанное с чужих слов и по гипотезам — этому не очень веришь. А я хочу, чтобы моей книге поверили. Вы поможете мне, Нурягды Рахманович?
Ну что я ей скажу, думал Шагельдыев? Сказать, что все ее мечты — химера, что для того, чтобы лететь на Луну, нужно слишком много данных? Сказать, чтобы не забивала голову ненужной романтикой и жила так, как живут все ее сверстницы? Но как ей скажешь такое, когда она вся светится своей мечтой. Да и кто знает, как завтра будут жить ее сверстницы. Открываются настоящие космические трассы. Разве на них не будут летать вот такие же молодые, восторженные, романтические люди? Будут, потому что это — их трассы, их сегодняшний день.
Может быть, сказать, что в первую экспедицию экипаж подбирается очень строго? Сказать, что ни возраст, ни уровень знаний не дают ей возможности полететь в составе первого экипажа? А здоровье? Что же здоровье… Его одного мало, нужна еще специальная подготовка. И люди уже готовятся. Исключение сделали только для него, потому что он слишком занят на строительстве, да и то исключение временное: за два месяца до полета придется и ему пройти спецподготовку…
— Вот что, Гуля, — сказал Шагельдыев, — я не знаю…
Понимаешь, здесь очень сложное дело… Но я тебе обещаю, что ты будешь на Луне. Во всем, что будет зависеть от меня лично, обещаю тебе свое полное содействие.
— Ой, спасибо вам, Нурягды Рахманович!..
Ну, благодарить еще рано… Это — дело будущего. В общем, давай пока заниматься земными делами. Ты не забыла моих поручений?
— Что вы, Нурягды Рахманович!
— Тогда иди и выполняй их. Я слышу, что наши сотрудники уже начали собираться.
— А ваша просьба?
— Какая просьба?
— Или вы просто пошутили?
— Я? Ах, да… Тут, понимаешь, Гуля, такое деликатное дело… Просто даже не знаю, как тебе и сказать.
— Да вы не стесняйтесь, говорите, Нурягды Рахманович, — сказала Гуллер и, не сдержавшись, потихоньку прыснула в кулак.
— Понимаешь, есть у меня один неплохой человек, но он немножко шалопай. Кончил среднюю школу и до сих пор нигде не работает и не учится. Надо бы его как-то на ум-разум наставить…
— Этот человек ваш брат, да? Его зовут… Амандурды?
— А ты-то откуда его знаешь? — удивился Шагельдыев и даже привстал со стула.
Гуллер зарделась и потупилась.
— Я всю вашу семью знаю, Нурягды Рахманович… Розу-джан знаю. Она пока в Карайске живет. И папу вашего знаю. Они с моим папой дружили, спорили…
— Так-так! Ну, а Амандурды ты откуда знаешь?
Гуллер смущенно молчала.
— Ты знакома с ним?
— Да… Немножко…
— Так-так, — повторил Шагельдыев и посмотрел на девушку совсем иными глазами. — Немножко, значит… Да, я его имел в виду. Он большой безобразник.
— Неправда! — неожиданно горячо заступилась Гуллер. — Он очень скромный маль… очень скромный юноша! Вежливый такой и предупредительный. Правда, он вспыльчивый немножко и самолюбивый, но не безобразник… Он мечтает о больших подвигах, хочет сделать что-нибудь очень полезное для людей…
— Вот как! — с интересом сказал Шагельдыев. — Оказывается, ты моего любезного братишку знаешь лучше, чем я?
Щеки Гуллер стали совсем пунцовыми и даже шея порозовела. Она повела плечами и сделала движение, словно собиралась выбежать из кабинета директора института.
— Ну, ничего. Это даже хорошо, что вы знакомы, это намного упрощает мою миссию… Я хотел попросить тебя, чтобы ты как-нибудь серьезно поговорила с ним.