Он осторожно взялся за ручку двери, уже почти улыбаясь, вошел в комнату. Но встречной улыбки не было. Его не окликнули, не сказали, чтобы он шел мыть руки, потому что обед давно готов и ждет его на столе. Он удовольствовался бы даже этими немудрыми словами, с него было бы достаточно только их. Но их никто не произнес. Сквозь открытую дверь кухни была видна Джамал, склонившаяся у стола. Она не повернула голову, чтобы посмотреть кто пришел. В комнате чувствовался раздражающий запах гари.
Он сердито швырнул ключи на стол.
Жалобно звякнул и брызнул осколками хрустальный кувшин с водой. Но даже это не вывело Джамал из ее странного оцепенения. Она спокойно подошла к столу, завернула края скатерти, чтобы не обронить осколков на пол. Сухим концом скатерти вытерла крышку стола и пошла на кухню.
— Ключи! — сдавленным голосом сказал Шагельдыев. — Ключи выбросишь!
Она как будто не слышала. Тогда, теряя над собой контроль, он закричал так, как не кричал никогда:
— Стой, я тебе говорю!
Она остановилась у двери.
— Откуда такой запах в комнате?!
Не поворачиваясь, она ответила примирительным тоном:
— Немного мясо пригорело… Я была занята и не заметила.
— С кем ты была занята?!
Он не хотел говорить этих слов. Он вообще не думал об этом за секунду до того, как сказал их. Это было для него так же неожиданно, какесли бы заяц бросился на волка и начал грызть его. Но слова были сказаны и обрели неожиданный и зловещий смысл.
— С кем я была занята?
Она обернулась, глядя на него широко раскрытыми, недоумевающими глазами.
— С кем я была…
— Да! — крикнул он, как человек, уже падающий в пропасть, и которому нечего терять. — Кого ты ублажала, шлюха, когда горело мясо?!
Джамал качнулась, словно от удара. Край скатерти выскользнул из рук, со звоном посыпались на пол осколки кувшина. Невыносимо заболела голова.
— Как у тебя повернулся язык? — прошептала она, замечая, что в комнате сразу стало темнее и тьма надвигается на нее со всех сторон. Пол и потолок внезапно поменялись местами и пол оказался у самого ее лица, холодный, мокрый, черный пол… — Как ты мог сказать…
Возможно, Искандеров не стал бы торопиться, однако предложение Маргарет было ему на руку. Пусть она считает себя умной, пусть командует и насмехается. В конце концов смеется тот, кто смеется последним. Неизвестно, чья доля окажется больше в этом деле, кто получит денежки и все, вытекающее из них, а кто…
Он разыскал Амандурды и сказал ему:
— Наш разговор не забыл еще? Завтра поедем в пустыню. Сразу после работы поедем. Не возражаешь? Вот и хорошо! Люблю таких боевых ребят. На-ка, брат, деньжат немного — с девушками погуляешь, пива попьешь. Есть у тебя девушка? Да ты бери, не стесняйся! Чем у отца с матерью просить, лучше у товарища возьми. Они рубль дадут, а нотаций на десять прочитают. Бери, у Искандерова денег хватит. С Искандеровым не пропадешь! На работу устроишься, тогда и отдашь, если вспомнишь. А не вспомнишь, тоже не беда, новые заработаем. Верно? Мы, братец, с тобой деньги найдем там, где их вообще никто не видит… Ну, привет твоей девушке!..
Прямо у ресторанной стойки, дружески подмигнув буфетчице, он выпил сто граммов водки и кружку пива.» Бросив на стекло трехрублевую бумажку и сказав:
«В счет будущего!», он направился домой. Сегодня днем Маргарет была настроена очень игриво и пообещала угостить его хорошим обедом. А где обед, там и выпивка. Поэтому он не стал портить себе аппетит и ограничился только одной стопкой.
Насвистывая и пощелкивая пальцами, Искандеров шел по вечерней улице Нураны. На душе у него было превосходно, и он доброжелательно и сердечно улыбался прохожим, не завидуя парочкам, таящимся в тени деревьев, не испытывая никаких желаний при виде проходящих мимо девушек.
Маргарет встретила его приветливо. Она улыбнулась одними глазами, откинула назад пахнувшие лавандой волосы, покачивая бедрами, подошла к большому трюмо и остановилась, глядя в него. Легкое, полупрозрачное, настоящей японской работы кимоно позволяло свободно угадывать под собой гибкие формы женского тела. Распаленному воображению Искандерова показалось даже, что кроме воздушного шелка на женщине вообще ничего нет. Он трудно глотнул, облизнул пересохшие губы.
— Ты сегодня хочешь меня окончательно убить?
Маргарет крепко провела рукой по бедру, сверкнула золотом зубов.
— Убью, если захочешь умереть.
Электрический свет вспыхнул на многочисленных кольцах, унизывающих ее тонкие пальцы, и потух в матовом шелке кимоно. Под ним четко обозначилась сильная линия ноги.