— Да кто поверит этим измышлениям?!
— Поверить трудно. Наши космические успехи создали довольно стабильное общественное мнение. А все же, батенька, люди разные, кто-то, глядишь, и поверит… Вы, кстати, не забыли, что нам гостей встречать надо?
— Не забыл, — с досадой сказал Шагельдыев. — Мы и без лекций этого Морозова преотлично знаем, куда летим. Кому нужна эта лекция?
— Между прочим, Андрей Александрович Морозов — мой хороший друг и превосходный знаток своего дела, — Стрельников щелкнул зажигалкой, выпустил плотное облачко дыма, подул на него. — Даже я с удовольствием послушаю его. А вообще-то, если уже на то пошло дело, лекция предназначена не столько для нас с вами, сколько для других. Нынче Луна и космические полеты интересуют всех… разве, может быть, кроме вас. Или я ошибся?
Шагельдыев засмеялся.
— Ошиблись! Конечно, ошиблись!
— Ну, вот и хорошо, что ошибся. Очень даже приятно, что ошибся… Кормить-то академика где будем?
— По ресторанам его, вероятно, неудобно водить?..
— Он не привередлив, однако…
— Тогда сделаем так, Евгений Петрович: вы проследите, чтобы для гостей помещение приготовили, а я разыщу Искандерова и утрясу вопрос с обедом. Где вас потом искать?
— Если быстро «утрясете», то приезжайте в аэропорт. — Договорились!
Разыскивая квартиру Искандерова, Шагельдыев подумал, что за все время совместной работы он даже не удосужился поинтересоваться, как живет его заведующий хозяйственной частью, не нуждается ли в чем-нибудь. Если человек не обращается к начальнику ни с какими личными просьбами, это совсем не значит, что у него нет просьб, может быть, он просто стесняется высказать их. Нехорошо, подумал Шагельдыев, работу с людей спрашиваем, а об их личных нуждах позаботиться забываем. А Искандеров работает хорошо. Ведь это не так часто, чтобы он в воскресенье, как сегодня, был дома, обычно — в институте или на строительстве. Правда, дел много, но отдыхать людям тоже необходимо. Это уж начальнику простительно семь дней в неделю работать, да и дом у него…
Шагельдыев разыскал нужный номер и позвонил, подумав, что Искандеров совсем недалеко от него живет.
За дверью послышались легкие шаги, пропел пружинами замок и на пороге появилась молодая, очень интересная женщина.
— Простите, — сказал Шагельдыев, — я, кажется, ошибся квартирой… Мне товарищ Искандеров нужен.
Женщина приветливо распахнула дверь, отступила, в сторону.
— Проходите, Нурягды Рахманович. Микель сейчас вернется, он на рынок пошел.
— Мне не Микель нужен, красавица. Я ищу нашего работника Искандерова.
— Это он и есть. Я его дома Микелем называю… Проходите, пожалуйста, неудобно же в дверях стоять!
«Этот Искандеров оказывается парень не промах, — подумал Шагельдыев, проходя в комнату. — Такую красивую жену себе раздобыл, что на удивление».
— Вы чуткий руководитель, Нурягды Рахманович, — сказала хозяйка, — ходите к своим подчиненным, интересуетесь, как они живут. Спасибо вам за внимание… Присаживайтесь, пожалуйста. Чем вас угостить?
— Простите, не знаю, как вас… — начал Шагельдыев.
— Называйте просто — Маргарет.
— У меня нет времени, Маргарет-ханум, я очень тороплюсь. Когда вернется Искандеров?
— Нет уж! — сказала Маргарет. — Я вас так просто не отпущу. Какие могут быть дела в воскресенье? В воскресенье люди имеют право хоть немножко посвятить себя своим личным делам. Или вы по личному делу торопитесь?
— Нет, но…
— Тогда, пожалуйста, сидите. Только через мой труп вам удастся выйти из этой комнаты! Льщу себя надеждой, что вы не захотите меня убивать. Вот вам, пожалуйста, холодная минеральная вода. Вот коньяк — можно выпить рюмочку… и лимон. Жаль, что ананасы у нас кончились. Вы сидите, а я сейчас быстренько кофе сварю. Или вы чай предпочитаете?
Говоря это, Маргарет проворно двигалась по комнате — от холодильника к столу, от стола — к буфету. Шагельдыев смотрел на ее худощавую девичью фигуру, на тонкие пальцы, унизанные кольцами, проворно расставляющие по столу бутылки и закуску, и чувствовал, что не уйдет. Ему вдруг показалась необычайно уютной эта комната, перегруженная дорогой мебелью и украшениями, показалась необычайно близкой эта красивая, живая и обходительная женщина, и мучительно захотелось покоя и ласки. «Черт знает что, — думал он, не сводя глаз с Маргарет, — черт знает что… Почему я не могу в самом деле посидеть хоть полчаса спокойно, ни о чем не думая? Почему я должен все время бегать, приказывать, писать, переживать, когда вокруг так красива жизнь, так много милых и приветливых женщин? Мне не шестьдесят лет, и я имею право на простые человеческие радости…»