— Будет экспедиция! — подтвердил Морозов и посмотрел на часы. — Об этом не стоило бы говорить, но все мы здесь люди свои, поэтому я вам открою маленький секрет. Вторая экспедиция на Луну уже почти готова и отправится сразу же после возвращения Первой.
— Отсюда? — снова спросили из зала.
На этот раз и Шагельдыев расслышал голос своего завхоза и посмотрел в зал, отыскивая его глазами. И сразу же увидел Маргарет. Она словно ждала его взгляда и, улыбнувшись, в знак приветствия чуть приподняла руку, почти до локтя затянутую в черную шелковую перчатку.
Шагельдыев невольно покосился на Джамал, которая сидела на другом конце стола президиума, рядом с первым секретарем горкома. Она была в скромном сером платье («Не могла что-нибудь получше надеть!»), довольно небрежно причесана. Грустная и равнодушная, она сидела, опираясь щекой на руку и смотрела прямо перед собой. На среднем пальце ее руки темнело чернильное пятнышко.
«Как мокрая курица сидит», — неприязненно подумал Шагельдыев и опять посмотрел в зал. Маргарет снова улыбнулась ему — лукаво и многозначительно.
— Нет, не отсюда, — сказал Морозов.
После лекции выступал коллектив народной филармонии, но Гуллер и Амандурды не остались. Они шли по улицам, не разговаривая, под впечатлением услышанного, и темное южное небо казалось им бархатно-черным небом Луны. Вот только звезды с лучами и мигают. На Луне они — как маленькие неподвижные искорки, как проколы в черном бархате.
Они шли, не замечая, что держатся за руки. А когда Гуллер заметила и хотела высвободить свою руку, Амандурды не отпустил. Она, впрочем, и не слишком старалась освободиться. Прохожие тепло оборачивались им вслед.
— Какие мы счастливые, правда? — сказала Гуллер. — Просто не верится, что полетим. Ты веришь?
— Нет, — сказал Амандурды, — не верю. Если они берут один-единственный вездеход, то вряд ли их единственным водителем буду я.
— Почему ты такой пессимист? Ты ведь сдашь все экзамены на одни пятерки?
— Только я, что ли, на пятерки сдам?
— Ну, все-таки начальник экспедиции — твой браг.
— Конечно! Мой брат спит и во сне видит, как бы это родственников своих пристроить! Да он любому встречному шоферу предложит лететь скорее, чем мне! Брат!.. Кстати, о чем он с тобой говорил в перерыве?
— А ты заметил? А я еще думаю: куда это мой Амандурды подевался? А ты оказывается исподтишка наблюдаешь. Нехорошо, дорогой товарищ, совсем нехорошо.
— Ничего я не наблюдал! Просто потерял тебя на минутку в толпе, а когда увидел, он уже с тобой говорил. Я не стал подходить.
— Тогда извиняю… Он говорил, что завтра рано утром повезет на стартовую площадку академика Морозова. Академик жары боится, поэтому его с утра пораньше повезут. Ну, и меня просил прийти в институт пораньше, часикам к восьми. Но я думаю к семи прийти, правда?
— Выслуживаешься перед начальством? — поддел Амандурды.
Гуллер вспыхнула.
— Когда ты от своей грубости отвыкнешь? С тобой иногда просто невозможно разговаривать! И в лекционном зале ты себя плохо вел!
— Ну, ладно, не сердись, — с грубоватой нежностью сказал Амандурды, — пошутил. Больше не буду.
— Только говоришь, что «не буду», а сам… Такого невоспитанного, конечно, не возьмут в экспедицию!
— Тебя тоже не возьмут, не волнуйся.
— Как это не возьмут, если сам Нурягды Рахманович обещал?
— А как он тебе обещал? Какими словами?
— Какими словами? — Гуллер на минуту задумалась. — Он сказал мне так: «Я тебе обещаю, что ты будешь на Луне. Во всем, что будет зависеть от меня лично, я тебе помогу». Вот такими словами сказал.
— Тогда твое дело — табак, — убежденно сказал Амандурды. — Не возьмет он тебя, могу на что хочешь спорить.
— Ты сегодня окончательно хочешь поссориться со мной?
— Я тебе серьезно говорю!
— Поссориться хочешь?
— Честное комсомольское, не возьмет, я его знаю!
— Спокойной ночи!
Она повернулась и решительно зашагала прочь, помахивая сумочкой и всем гордым видом своей фигурки показывая полную непримиримость. Амандурды посмотрел ей вслед, на ее старенькие туфельки, и ему опять стало грустно, как в тот раз, за городом. Бедная Гуля, подумал он, обо всех заботится, на Луну собирается, а новых туфель купить не может, потому что семья большая. Завтра же пойду в магазин и на те деньги, что дал Искандеров, куплю ей самые модные туфли! А если денег не хватит, еще попрошу у Искандерова. Он добрый, он даст.