— Гуля всегда была очень аккуратна, она не могла оставить открытым стол… Я не хочу никого обвинять в случившемся, но вы, Мухаммед Абдуллаевич, в какой-то мере причастны к этому. Надо было предупредить сторожа, чтобы окна на ночь закрывали.
Искандеров чуть было не сказал, что они и так закрываются, но вовремя спохватился.
— Душно будет днем. Надо обязательно проветривать помещение.
— В таком случае, следует заказать на окна металлические сетки. Разве это не ваша обязанность? Я за всем не могу усмотреть, у меня и без этого дел много.
Искандеров глубоко вздохнул, всем своим видом показывая, что он принимает заслуженный упрек.
— Виноват, Нурягды Рахманович. Не догадался раньше…
— Я вас не виню, но мне просто очень жаль, что так нелепо погибла Гуллер.
— Да-да, Нурягды Рахманович… Хоть и говорят, что от судьбы никуда не уйдешь, а все же из-за нашей халатности это произошло. А какая замечательная была девушка! Я в жизни не встречал такого хорошего человека, такого душевного товарища.
— Перестаньте, Искандеров!
— Да-да, я понимаю… Вам тяжело… Мне тоже, поверьте, очень больно. Но я знаю человека, который вдвое против нашего переживает случившееся. Совсем ненормальный стал. Если можно, вы его хоть немножко поддержите.
Шагельдыев недоуменно повернулся к своему завхозу.
— О ком вы говорите?
— О вашем брате Амандурды.
— Не понимаю.
— Вам за всем трудно усмотреть, вы человек занятой, — в голосе Искандерова прозвучала легкая насмешка, но Шагельдыев не заметил ее. — Они последнее время очень дружили. Все время рядышком ходили, как ягнята. Приятно смотреть на них было. А теперь Амандурды сильно мучится. Я его… То есть: он учится на курсах водителей вездеходов. Посодействуйте, чтобы его перевели в ускоренную группу. Там занятий больше, скорее отвлечется от мрачных мыслей.
— Хорошо, — сказал Шагельдыев, чувствуя, что почти не в силах продолжать этот разговор. — У вас есть ко мне дела?
— Дел много, Нурягды Рахманович.
— Давайте!
Хотя Шагельдыев отсутствовал всего четыре дня, нерешенных вопросов скопилось немало. В какой-то мере это было даже хорошо, так как отвлекало от неприятностей последних дней. Почти целый час они сидели, пока все не было утрясено.
Собрав свои бумаги в папку, Искандеров немного помялся и сказал:
— Нурягды Рахманович, если бы я не опасался докучать вам…
— А в чем дело?
— Да нет, не стоит…
— У вас личная просьба?
— В какой-то мере.
— Пожалуйста.
Искандеров смущенно потер подбородок.
— Дело в том, что вам понадобится новый секретарь. Деловой, опытный человек. Не могли бы вы взять на это место мою жену? Она целыми днями сидит дома и скучает, от жизни отстает. А у нее высшее образование, она знает стенографию и имеет опыт секретарской работы.
— Вот как! — сказал Шагельдыев. Предложение Искандерова и удивило его, и почему-то обрадовало. — Вы предлагаете вашу жену секретарем?
— Мы были бы очень благодарны вам, Нурягды Рахманович! Эта должность не номенклатурная, вы можете сами решить, кого взять. Маргарет уже была у Джамал Дурдыевны с этой просьбой. Вот бумажка. Джамал Дурдыевна обещала свое содействие. Но одно дело — женщины говорят, другое дело — мужчины. Верно?
Шагельдыев взял записку, задумчиво посмотрел на Искандерова и сказал:
— Я подумаю. Занимайтесь пока делами.
Счастливый парень, размышлял он, провожая глазами Искандерова. Сам молодой, красивый, жена у него — красавица, — живут душа в душу. А у меня как покатилось под откос, так и не останавливается. Но странно, как это Джамал рискнула обратиться ко мне с просьбой? Она давно уже ничего не просила.
Он несколько раз перечитал коротенькую, сухую записку жены. Ничего особенного, просьба как просьба.
Но почему Джамал принимает такое участие в семье Искандеровых? Просила за него, теперь просит за его жену, а между прочим никогда не говорила о своей близости с ними. Странно! Впрочем, когда ей было говорить о своих знакомых, если разлад в семье случился почти сразу же после моего возвращения от больной матери? Что же у нее случилось в жизни? Неужели действительно ходит с кем-то на свидания? Уж не с Искандеровым ли? Он парень жох, своего не упустит, даром что услужлив и тих.
Шагельдыев вдруг увидел Маргарет. Постукивая высокими каблучками модных туфель (Джамал никогда не носила таких), она входит в кабинет и кладет на стол директору пачку писем и телеграмм. Шагельдыев провожает ее глазами, любуясь гордой посадкой ее головы, стройным станом, затянутым в тонкий крепдешин, точеными, словно из мрамора, ногами. Эффектная женщина!