— Три, — твердо сказала Маргарет. — На каждую тысячу — по одному дню.
— Хорошо, — Джамал встала. — Я постараюсь собрать деньги к назначенному вами сроку.
Заперев за ней дверь, Маргарет засмеялась:
— Хорошо, что эта дура набитая сама догадалась предложить деньги. Я чуть было не прозевала приличный куш.
— Ты в самом деле собираешься отдать ей все? — спросил Искандеров. — Вместе с негативами?
— Можно отдать и негативы, если оставить себе по несколько отпечатков с каждого. Откуда она узнает, все мы ей отдали или нет?
— Ты уверена, что она принесет деньги?
— Не принесет — тем хуже для нее. Впрочем, для нее и так и так хуже. Кругом двадцать два… Давай-ка, дорогой Микель, как ты любишь говорить, выпьем по этому поводу бутылочку токая.
— Может, — что-нибудь посущественнее?
— Не возражаю. Сегодня — можно. А с завтрашнего дня и до конца — ни капли… Видишь, как хорошо сохранились деньги, которые мы положили на ее сберкнижку?
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Шагельдыев размышляет о своем поступке. Откровенный разговор со Стрельниковым и непонятные предположения академика. Телефонный звонок из Комитета госбезопасности. Подозрения обретают реальные формы.
Выйдя из дому в состоянии сильнейшего раздражения, Шагельдыев сел в машину и поехал, не зная куда. Очень скоро город остался позади. Ровная лента гудрона убегала в пески, на юг, к Карайску.
Шагельдыев прибавил скорость. Барханы по обеим сторонам дороги сначала мелькали, словно кадры в испорченном кинопроекторе, потом слились в ровную серую линию. С резким, отрывистым шипением проносились мимо встречные машины.
Ночная пустыня, залитая ровным белым светом лупы, была тиха и красива; манила пройтись по ней не спеша, подышать освежающей прохладой ночи. Но Шагельдыев был далек от таких мыслей. Он все еще переживал тяжелую размолвку с женой. Крепко держа баранку руля и до отказа нажимая на педаль газа, он смотрел не на дорогу, а на далекую и смутную линию горизонта, словно пытался разглядеть там, что уготовила ему жизнь на завтрашний день.
Впрочем, мысли его были не о завтрашнем дне, а о том, что произошло пятнадцать минут назад. Сегодня в Джамал что-то надломилось, думал он, она готова была признаться во всем, это ясно. И все-таки не захотела сказать правду, спряталась за пустыми, ничего не значащими словами. Может быть, я напугал ее своими вопросами? Может, надо было поступить хитрее, осторожнее? В своей семье хитрить и осторожничать! У собственной жены выпытывать какие-то дурацкие тайны! Можно ли придумать что-то более нелепое, более несуразное?
В семье… Есть ли она, эта семья, можно ли ее называть семьей? Все перепуталось, перемешалось, привычные вещи потеряли свой смысл. Пока занят работой, все кажется нормальным, но постоянно жить только работой — невозможно. Совсем голову потерял с этими…
Задумавшись, Шагельдыев незаметно для себя сбавил скорость. Это оказалось вовремя, потому что машина, на секунду потеряв управление, свернула с дороги и ткнулась радиатором в бархан.
— Очень приятно! — насмешливо сказал очнувшийся Шагельдыев. — Этак можно… действительно голову потерять.
Он дал задний ход, выехал на дорогу и повернул обратно, в Нурану, стараясь сосредоточиться только на дороге. Но прежние мысли вернулись снова. «Раздергался я, как психопат какой, — думал он. — Оскорбил Джамал, накричал на нее. А за что? В конце концов подозрения остаются только подозрениями, никаких фактов мне неизвестно. Мало ли какие причины могли изменить отношение жены ко мне? Может быть, она в десять раз переживает больше меня, может быть, ей помощь нужна, а не подозрения и претензии? Если хорошенько подумать, то ничего непоправимого не произошло. Сейчас вернусь, подойду к ней и скажу: «Милая, мы с тобой играем в прятки, как маленькие дети, а переживаем, как взрослые. Мы с тобой честные люди, и давай поговорим честно и открыто, без всяких намеков и недомолвок. Может быть, все наши переживания не стоят выеденного яйца? А если что-то случилось, может быть, это вполне можно исправить? Когда не обращают внимания на маленькую ржавчину, она может превратиться в раковину и всерьез нарушить прочность металла. Не следует допускать этого в наших отношениях, ведь мы же любим друг друга».
От этих размышлений Шагельдыев повеселел, но сразу же нахмурился и подумал, что вряд ли Джамал волнуется за него так же, как он — за нее. Почему молчит? Почему не отвечает на прямо поставленные вопросы? Знает ведь, что сейчас особенно важно для меня спокойствие, важно ее хорошее отношение. Скоро старт ракетоплана. Как бы там я ни крепился, какая бы интересная работа ни ждала на Луне, а покидать Землю все равно и страшно и тоскливо. Неужели она не понимает этого? Неужели у нее ни разу не дрогнет сердце при мысли, что я улетаю в космос? Провожать-то хоть придет? Хотя не прийти она не может, она обязана быть на прощальном митинге как официальное лицо, как председатель горисполкома. А могла быть просто как жена начальника экспедиции. Могла быть просто как Джамал… Нет, не поеду домой. Лучше к Евгению Петровичу заверну.