— Доверяем, — сказал Стрельников, — да говорят, что береженого бог бережет. За границами нас — читаете? — этакими праздными космическими экскурсантами изображают, да только этот фиговый листок довольно мал, чтобы прикрыть истинное отношение к экспедиции. Завидуют нам, злобствуют. Помешали бы, если б смогли? Еще как помешали бы. Тут батенька, доверяй — да оглядывайся. Или вы считаете, что мы неправильно поступаем?
— Нет, товарищ Стрельников, не считаю, — сказал капитан. — Вы поступили очень разумно. Значит, фактическая схема ни в каком виде не покидает хранилища?
— Нет… То есть, простите, мы ведь не можем, как кроты, по целым дням сидеть в подвале! Мы копируем ту часть схемы, которая в данный момент нужна для работы, и берем ее с собой.
— Ага! — сказал Ханмамедов и снова сделал отметку на бумаге.
— Ничего не «ага»! — обиделся академик. — По этим обрывкам ни один Ломоносов не сообразит, что к чему, если не знает полной схемы!.. А чем, собственно говоря, вызваны все ваши вопросы в ночную пору? Об этом нельзя было спросить днем?
Ханмамедов мягко, даже как-то застенчиво улыбнулся.
— Это не моя прихоть, дорогие товарищи, поверьте мне. Наша работа требует максимальной осторожности и минимальной огласки. Так что не надо обижаться…
— Мы не обижаемся, — сказал Шагельдыев. — Мы понимаем. Евгений Петрович правильно пояснил, что по этим копиям совершенно невозможно установить принципиальное устройство ракетоплана. Кроме того, работая, мы, естественно, соблюдаем необходимые предосторожности.
— А если кто-то сумеет все же сфотографировать ваши копии и составит из них полную схему? — спросил Ханмамедов.
— Исключено! — снова вступил в разговор Стрельников. — Копии делаются в разных масштабах и разных проекциях.
— А после использования вы их, конечно, сжигаете?
— Нет, не сжигаем. Делаем пометку, сколько времени и когда именно копия находилась в работе, и относим ее в хранилище.
— Очень хорошо! — в голосе капитана прозвучало неподдельное уважение. — У вас, я вижу, богатый опыт в обращении с секретными бумагами. Хотел бы я постажироваться у вашего учителя.
— Поживете с мое — научитесь всему, — сказал Стрельников.
Большие настольные часы мелодично прозвонили один раз.
— Еще один вопрос, товарищи, и я вас отпущу, — сказал Ханмамедов. — У заводов-изготовителей имеются свои схемы?
— Нет, — сказал Шагельдыев, — каждому заводу мы сами отправляем чертеж, необходимого узла или детали.
— Как осуществляется пересылка?
— Конечно, только через спецсвязь.
— А кто отправляет?
— Это является моей прерогативой.
— Так… И никто ни разу, кроме вас, не отправлял чертежи?
— Ни разу.
— Это точно?
— Абсолютно!
На лице капитана Ханмамедова мелькнула гримаса досады, но он сразу же прогнал ее, улыбнулся и встал.
— У меня все, товарищи ученые. Можете идти отдыхать. Кстати, вы в курсе, что ваш работник Искандеров заблудился на машине в песках и три дня не мог найти дорогу к Нуране?
«Вот где я его видел, — вспомнил Шагельдыев. — Он разговаривал на улице с Искандеровым. Правильно, не один раз они разговаривали на улице. Кажется, этот капитан и живет где-то в нашем районе».
— Нет, — сказал он, — ничего не слыхал. Я как раз три дня не был в институте и на строительстве. И товарищ Стрельников — тоже. Я завтра все выясню.
— Очень прошу ничего не выяснять, — сказал Ханмамедов, выходя из-за стола. — Можете поинтересоваться внешне, как руководитель учреждения, но, пожалуйста, никаких расследований не проводите. Предоставьте это более квалифицированным людям.
— Из ваших слов можно сделать вывод, что в институте не все благополучно? — встревоженно спросил Шагельдыев. — Неужели этот Искандеров в чем-либо замешан?
Капитан с некоторым недоумением посмотрел на Шагельдыева.
— Пока ничего определенного сказать нельзя. Сейчас самое главное — уточнить ряд деталей. Вы нам очень в этом поможете, если не измените своего отношения к Искандерову. И… к его… жене. Она ведь вашим секретарем работает?
— Да, — сказал Шагельдыев. — Но при чем здесь она?
— Относитесь к ней так же или даже лучше, чем прежде. Если, конечно, сумеете. Разумеется, в отношении нашего разговора вас, товарищи, предупреждать не надо?
После яркого кабинета Ханмамедова освещенная улица показалась серой и тусклой. Дул прохладный ветер, сухо шуршала листва деревьев. Поеживаясь, Шагельдыев ускорял шаги. Стрельников с трудом поспевал за ним. Неожиданно Шагельдыев остановился.