— Я ожидала, что ты когда-нибудь приедешь, — ответила девушка.
— Вообще… я приехал за тобой.
— Разве я — твоя собственность?
— Я хочу забрать тебя в пески.
— А ты спрашивал меня?
— Я не подумал об этом. Но у тебя нет повода не соглашаться.
— Надо было подумать. Я не пестик от ступы, чтобы взять меня под мышку и увезти.
— За пестиком так далеко не ездят. Но ты, кажется, не рада моему приезду?
— Почему же не рада! Рада.
— Тогда не говори бесполезные слова. Они противоречат твоему сердцу.
— Может быть, я отдала свое сердце другому!
— Такого не может быть… Завтра же мы пойдем в загс, а послезавтра уедем.
— Ты хочешь венчаться без муллы?
— А разве ты уже не комсомолка? — сердито вопросом на вопрос ответил Рахман.
— Я пошутила, — попыталась оправдаться Бибиджан.
— Не надо шутить такими вещами… Значит, завтра?
— Ты на пожар приехал или за мной?
— За тобой.
— Зачем же такая спешка?
— Я не спешу. Но нет необходимости терять время. Утром пойдем в загс. В полдень начнем той. Уже приготовлены четыре барана и восемь батманов риса.
— Ого? Ты устраиваешь свадьбу, как бай! Откуда у тебя такое богатство?
— Мне дали в колхозе. Я заработал в пять раз больше, — так сказал мне председатель. Остальное я оставлю матери — пусть поправит хозяйство.
— Но почему ты все решил без меня? И может быть, мне еще рано замуж выходить. Ты об этом не подумал?
— На второй вопрос отвечает твой возраст. А первый ты решила вместе со мной еще в тот день, когда я уходил в пески.
— Все равно не вижу необходимости торопиться.
— День, прожитый впустую, потерянный день. Надо разумно пользоваться каждой минутой! — заключил Рахман и крепко обнял девушку.
— Бешеный! Пусти! — Бибиджан задохнулась от крепкого поцелуя. — Там жить-то хоть можно, в твоей пустыне?
— Можно.
— А что там есть?
— Берды Аллаяр есть, отара, пески… Я есть!
Свадебный той прошел многолюдно и весело. На следующий день молодожены уехали, напутствуемые добрыми пожеланиями, среди которых были и такие, что Бибиджан краснела и кутала лицо в свой новый шелковый платок.
Верблюд, на котором она сидела, ступал тяжело. Помимо обычного вьюка Рахман нагрузил на него патефон с пластинками, радиоприемник с двумя комплектами запасных батарей — подарок комсомольской организации, невиданная новинка в здешних местах. Кроме того, комсомольцы снабдили молодых супругов множеством книг. Верблюд кряхтел, недовольно косился на свою всадницу.
Старый Берды Аллаяр недолго блаженствовал, окруженный счастливой заботливостью Рахмана и Бибиджан. Он умер ровно через год после их свадьбы, умер — как уснул у погасшего костра.
Рахман остался один смотреть за отарой — пригодились советы и наставления старого чабана.
Несколько лет Бибиджан не рожала. Потом пошла дарить мужу одного ребенка за другим. Сначала появился на свет Нурягды, потом — Карамурад, потом — Гундогды. Родилась девочка Кизылгуль, и снова — мальчишка Амандурды.
Рахман был доволен прибавлением семейства. Что за дом, в котором не слышно ребячьих голосов!
Дети росли крепкими, никогда не болели, как, впрочем, не болели и Рахман с Бибиджан. Чистый, напоенный живительным запахом трав воздух пустыни был как волшебный эликсир жизни.
Первым улетел из родного гнезда Нурягды. Ему не было еще и семи лет, как Рахман сам отвез его в столичный интернат. Постепенно тем же путем отправились и остальные ребята. Рахман отправлял их со стесненным сердцем, но приговаривал: «Надо учиться. Пускай учатся. Недаром говорится, что учением родного отца одолеть можно». Не возражала и Бибиджан, хотя по утрам тайком от мужа переворачивала подушку, чтобы Рахман-ага, чего доброго, не замечал, что она мокра.
Незаметно пролетели годы, сложились в десятилетия. Защитил докторскую диссертацию Нурягды. Выучились и остались работать в городе Карамурад, Гундогды и Кизылгуль. Сам Рахман стал известным животноводом. Он много раз получал правительственные награды, к нему за советом приезжали из дальних районов республики. Он настолько сжился с песками, что без них даже во сне не представлял свою жизнь.
Сжился он и со своей славой. Сначала Рахман-ага гордился своей известностью, потом привык к ней, а после и вовсе перестал ее замечать. Но заветная мечта не покидала старика. Собственно, это была уже не мечта: в пустыне строился город. Сначала здесь забелели палатки геологов. Потом пустыню, в самом центре ее, пересек второй канал, принесший пескам изобилье желтой, насыщенной плодородным илом воды. Появились постройки совхозов и колхозов. Рахман-ага только удивлялся темпам строительства, хотя, казалось, давно уже разучился удивляться. Самым значительным для него было то, что в пустыне началось строительство научного центра, как именовала его официальная пресса, и руководил этим строительством не кто иной, как его Нурягды. Это было даже почище старой сказки.