— Слава богу, что хоть к сорока годам выдал, а не к шестидесяти!.. Надо будет завтра же сообщить, что мы все закончили. Пусть присылают…
— Как же эта особа?
— Джамал, что ли?
— Да.
— Ну, этой мы на прощанье подарочек устроим!
— А деньги — как?
— Плевать мне на ее деньги! Подумаешь: курица захотела орлицей стать! Я ей покажу угрозы?..
— Так ведь можно и деньги взять и…
— Обойдемся и без ее несчастных копеек. Мы с тобой заработали в сто раз больше.
— Ты у меня — президент! Пойди сюда, я тебя поцелую.
Маргарет насмешливо фыркнула:
— Только и знаешь, что лизагься!.. Между прочим, ты не зря ее вспомнил. Она мне не совсем нравится со своей истерической решительностью.
— Думаешь, может помешать?
— Чем черт не шутит, когда бог спит.
— Тогда ее надо куда-либо спровадить из Нураны.
— Не мешало бы. Хотя бы на один день. Даже — на вечер…
Искандеров оживился.
— А что, если я поеду в Карайск и постараюсь напоить ее девчонку табаком? Табак поднимает температуру. Ей сообщат, и она сразу же вылетит туда.
— Глупости! — сказала Маргарет. — При чем тут девчонка? Не надо ее вмешивать во все эти дела.
— Ничего не глупости, — упрямо сказал Искандеров. — Очень верное дело.
— Не вздумай самовольничать! — жестко сказала Маргарет. — Ты уже один раз устроил фокус со старухой, все не терпелось поскорее чертежи достать. Поспешность, мой милый, хороша только при ловле блох. А твоя к чему привела?
— Он же улетел, как я и рассчитывал!
— Ты плохой шахматист, Искандеров. — Маргарет усмехнулась и подошла к трюмо, разглаживая чуть заметную морщинку около носа. — Ты видишь только на один ход вперед. Он-то уехал, а чертежи мы все равно не получили. И не могли получить! Любая победа — результат подготовки к ней. На добрую фею нынче не рассчитывают.
— Я не рассчитываю, — обиделся Искандеров. — Помочь хотел.
— Помочь? — Маргарет зло сверкнула глазами. — А на связь кто пойдет?
— Да-а-а… — Искандеров почесал затылок. — Я про это просто забыл. Как же быть?
— То-то и оно! Оставь мне эту туртушку. Как-нибудь справлюсь. Ты свое делай, оно нынче — глазное.
— Иди сюда! — позвал Искандеров.
В эту ночь Маргарет удивила его неожиданной вспышкой страсти. Но откуда ему было знать, что, обнимая его, она видела перед собой совсем другого человека. Того самого, которого она будет обнимать очень скоро, которому станет шептать нежные слова, сладко замирая от его грубости. Нет, Искандеров, совсем не тебя обжигала в эту ночь Маргарет! Ты для нее — так, случайная капля, упавшая на сухие губы. Разве можно напиться каплей?
Утром, дождавшись, когда Искандеров уйдет на работу, Маргарет тщательно вымылась в ароматной ванне. Благоухая запахом магнолий, тех самых, которые в свое время пожалела разделить с Джамал, она натянула на стройные ноги синеватые нейлоновые чулки и долго стояла перед трюмо, внимательно рассматривая свою обнаженную фигуру. Что ж, все было на месте; все было так, как надо. Не устоишь, Нурягды, сын Рахмана!.. Не устоишь! Перед такой красотой падишахи ниц падали. Ты за мной на край сухой земли пойдешь, побежишь передо мной!
Она надела свое лучшее платье, открытые «лодочки» на высоком каблуке. По привычке стала надевать кольца, но подумала и сняла все, оставив только два.
Зеркало было беспристрастно — оно отражало то, что находилось в плоскости стекла. Маргарет улыбнулась своему отражению, еще раз критически осмотрела себя и пошла на работу.
В общем, «работа» подходила к концу. Было сделано все, что можно сделать. Теперь остался завершающий тур большой игры. Искандеров? Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Искандеров — бутылка, содержимое которой выпито. Бутылку можно оставить пылиться в углу, можно выбросить в мусорное ведро, можно просто разбить. Конечно, он не должен ничего подозревать до самого конца. Средств избавиться от нежелательного человека существует, слава богу, немало.
Несколько сложнее с другим. Хорошо, что у него разладилась семейная жизнь. Молодой, здоровый, сильный человек не может долго жить одиноким, без женщины. «Падающего — толкни!» — говорил один умный человек, и Шагельдыева легко соблазнить. Но здесь нужно другое, не мимолетная связь, а настоящее чувство. Вот его-то и надо возбудить.
Справлюсь, думала Маргарет, не может быть, чтоб не справилась. Правда, первое время он пытался делать вид, что совершенно не интересуется мною, но долго не выдержал. Несколько раз, выходя из его кабинета, я видела в ручное зеркальце, какими голодными глазами он провожает меня. Даже жаль было, что пропадает нерастраченным такое чувство. Однажды я ему сказала: «Берегись оставить что-нибудь на этом перепутье алчности и нужды — ты не вернешься назад, чтобы подобрать утерянное». Он удивленно посмотрел на меня и спросил: «Это — Хайям? Великие люди тоже заблуждались, человек должен жить в первую очередь для других, меньше Всего думая о себе». Тогда я ответила ему словами Льва Толстого: «Берегите себя прежде всего — для себя, тогда и людям много останется». Он сказал: «Вы очень начитаны». «Я не чародей, — сказала я ему фразу из старой сказки, — я только ученик чародея». Тогда он откровенно вздохнул: «Вашему мужу, вероятно, никогда не бывает скучно с вами». И с тех пор стал со мной заметно приветливее. Что ж, Нурягды, сын Рахмана, так и должно быть, я этого хочу!