Разложив на столе свои бумаги, Маргарет поправила волосы перед ручным зеркальцем и стала ждать. Вскоре появился Шагельдыев. Маргарет поздоровалась суше, чем обычно. Пусть он почувствует, что-то не так, пусть внутренне подготовится к предстоящему разговору.
Пройдя к себе, Шагельдыев сел за стол, но мысли невольно возвращались к Маргарет. Чего ради она сегодня так разрядилась, думал он? А вообще — очень интересна, очень…
— Нурягды Рахманович, к вам Искандеров. Можно?
Шагельдыев несколько помедлил, совершенно против воли рассматривая свою красавицу-секретаршу и испытывая внутри какое-то смутное чувство недовольства.
— Пусть зайдет.
Последние дни Искандеров стал ему явно антипатичен. Он старался не показывать это, объясняя свое отношение к завхозу тем ночным разговором в комитете госбезопасности. Но ведь это могла быть и просто ревность? Тем более, что разговор-то остался без последствий, ничего не изменилось ни в институте, ни на строительстве.
Решив несколько хозяйственных вопросов, Искандеров спохватился:
— Чуть было не забыл, Нурягды Рахманович! Дело сейчас осеннее, ветерок часто пошаливает. Пыль, а во временных помещениях, где хранятся ценные детали, щелей полно. Надо бы брезент выписать. А еще лучше — геологические палатки. Они специально для наших условий приспособлены, для песчаных бурь. В них ни одна пылинка не проникнет. А то еще, неровен час, попортит песок какую-либо деталь, в пути корабля авария может случиться.
— Замечание резонное, — согласился Шагельдыев и подосадовал: — Не усмотришь за всем! Ладно, я позвоню Стрельникову, он должен достать.
— Конечно, достанет, — сказал Искандеров. — А может быть, не стоит по пустякам Евгения Петровича беспокоить?
— Какие же это пустяки?!
— Я не так выразился… Я хотел сказать, что у товарища Стрельникова много других дел, а палатки — это уж забота хозяйственников, а не академиков.
— Тоже верно. А вы что предлагаете?
— Можно было бы у наших геологов попросить.
— А они сами — как?
— Так ведь нам не так уж много палаток требуется. В крайнем случае, на ихней базе взять взаимообразно.
— Совсем недавно брали, — сказал Шагельдыев. — Неудобно.
— Как хотите. А то я мог бы быстренько съездить…
У Шагельдыева внезапно пробудилось подозрение. Это ведь прошлый раз, когда ездил за палатками, заблудился Искандеров. Об этом именно случае упоминал густобровый капитан из госбезопасности. И вот опять Искандеров напрашивается на поездку. Ни в коем случае нельзя его отпускать!
— Не надо, — сказал он. — Я сам распоряжусь…
И тут же подумал, что поступает неправильно. Нужно сначала посоветоваться с этим капитаном, Ханмамедовым. Может быть их, наоборот, устраивает поездка Искандерова?
— А когда вы сможете поехать?
— Когда скажете, тогда и поеду, — равнодушно ответил Искандеров.
— Хорошо. Я вам скажу попозже.
Когда Шагельдыев возвратился в институт, его поначалу изумили необычная тишина и безлюдье.
— По домам пошли, Нурягды-ага, — пояснил старик-вахтер. — Уже скоро семь часов вечера. — И добавил. — А секиртар сидит… Гулю-джан жалко…
Это был тот самый вахтер, в дежурство которого змея укусила Гуллер. Он упорно не хотел признавать за Маргарет право быть секретарем Шагельдыева и упорно коверкал слово «секретарь», хотя хорошо знал его правильное произношение.
— Что ты сказал, отец? — спросил Шагельдыев. — Какой секретарь? Зачем сидит?
— Ай, не знаю зачем! — махнул рукой вахтер. — Сидит и сидит. В зеркало на себя любуется. Детей нет, муж бегает — почему не сидеть?
Шагельдыев торопливо прошел к себе. В приемной сидела Маргарет и что-то писала.
— Вы почему так долго задержались? — спросил он.