— А Гуллер все-таки погибла, — сказал Ханмамедов. — Просмотрели мы…
Байрамов помолчал, постукивая пальцами по столу. — Значит, сегодня собираешься заканчивать операцию?
— Считаю, что дальнейшее промедление нецелесообразно и даже, может быть, опасно.
— Тебе виднее… Но я вот что попрошу: при обыске вы обнаружите бумаги. Не просматривай их, а сразу же привези ко мне.
— Все бумаги?
— Все!.. То есть, не все, а только один пакет.
— Какой?
— Слушай, капитан, — сказал Байрамов, — тут дело несколько интимного характера, понимаешь? Тут честь женщины замешана. Хорошей женщины, нашей, понимаешь?
— Пока не понимаю, — сказал Ханмамедов. — Можно конкретнее?
Байрамов коротко передал ему разговор с Джамал. Ханмамедов усмехнулся:
— Метод старый, как сама история шантажа, но, к сожалению, часто — действенный.
— Ты меня понял, надеюсь?
— Трудно работать без потерь, — сказал Ханмамедов. — Враг он тоже ушами не хлопает.
— Ну, ладно, — сказал Байрамов, — я к тому, что смотри, как бы еще одного человека не прохлопать. Ты своих оперативников предупреди, чтобы они не очень любопытствовали.
— Разрешите, я пойду?
— Иди, — сказал Байрамов, — а то, неровен час, в самом деле упустите. Шагельдыева ты хоть охраняешь?
— Стараемся, насколько возможно, — сказал Ханмамедов уже у двери. — Он ведь, как метеор, за каждым шагом не уследишь.
— Надо уследить! — сказал Байрамов. — Это дело, брат, не шуточное.
Раздался телефонный звонок. Ханмамедов задержался у порога, вопросительно глядя на Байрамова.
— Снова — тебя! — сказал Байрамов. — Опять что-то Случилось, чекист!
Ханмамедов нахмурился и заметно побледнел, выслушав сообщение. На немой вопрос Байрамова ответил:
— С третьего контрольного поста звонят. Машина Шагельдыева пошла в сторону песков. С профессором едет какая-то женщина… Может быть, жена?
— Жена у меня дома под арестом сидит! — сердито сказал Байрамов. — Давай немедленно в погоню!
— Черт! — пробормотал Ханмамедов. — Совсем этого не учел!
— Ты не учел, черт тут не при чем, — Байрамов громыхнул стулом. — Я с тобой поеду!
— Не могу, Мурад Аманович, — торопливо сказал Ханмамедов, держась за ручку двери. — Мне за это дело голову снимут, если узнают, что я вас на операцию потащил.
— Кто меня тащит? Сам еду!
— Нет-нет, извините, но не могу!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Искандеров едет в пески. Тени прошлого. Раздумья и сомнения. Неожиданно решается участь Маргарет. Рацию кто-то трогал. Самолет вылетает в указанный квадрат.
Искандеров ехал бездорожьем прямо на север. Специальные скаты, предусмотрительно поставленные им на машину, позволяли «Волге» легко идти по сыпучим пескам.
Ночь была темной. Только подъехав совсем вплотную, можно было разглядеть: такыр перед тобой или искусственный водоем — как, в который чабаны собирают дождевую воду.
Искандеров поддался искушению и сел на верхушке бархана. Ему вдруг расхотелось ехать куда бы то ни было. Он почувствовал себя маленьким и жалким и даже непроизвольно всхлипнул. Показалось, что стоит только спуститься с бархана, сесть в машину — и сразу же она превратится в жесткую скамью, а на месте лобового стекла появятся беспощадные лица судей. Прерванный процесс продолжается. «Встаньте, преступник Искандеров, и отвечайте на вопросы!» А что он может ответить? Что он совсем не Искандеров? Что не по своей, а по чужой воле он очутился в этой стране? Но это они знают и сами. Попробовать разжалобить тем, что для жизни нужны деньги, а честным путем заработать много денег невероятно трудно? Они этого не поймут да и не поверят, что у него нет денег. Они, вероятно, думают, что дедовское наследство неистощимо! Черта с два! Еще любезный папаша промотал его до последней копейки!
Искандеров видел отца робким, сладеньким, угодливым, склонившимся в раболепном поклоне перед сухощавым человеком, у которого были неестественно красные губы и цепкие, пронзительные глаза ястреба. Этот человек надолго стал начальником Искандерова. Но он был совсем не плохой начальник. Иногда он отпускал Искандерова в город на несколько дней, вручив ему изрядную сумму денег. Возвращался Искандеров, конечно, без денег, с больной Головой, опустошенный до предела.
Иногда человек с глазами ястреба давал распоряжение, и большой спортивный зал школы превращался в пиршественный зал, появлялось вино, музыка, веселые податливые женщины. Это было не часто, но было.
С ним не очень церемонились. Однажды его вызвали к начальнику. У того сидели несколько незнакомых.