Ей совсем немного лет, но иногда кажется, что она прожила целые столетья — настолько она устала. Она устала ходить оглядываясь, устала жить чужой волей, чужой указкой, устала тосковать по ночам и делить свое ложе со случайными мужчинами. В свое время она просто обманулась. Злость против Советов, отнявших у нее родовое богатство ее предков, романтика борьбы и опасностей, лучезарные перспективы славы, — все это осталось где-то позади, в той решительной и деловитой семнадцатилетней девчонке, которая предложила свои услуги Бюро разведки и шпионажа. Разведчицей она стала удачливой и энергичной, но поняла, что это — не для нее, это не увлекает, скорее изматывает и опустошает. Для кого она работает? Для чего постоянно рискует свободой, а может быть, и жизнью? Разве нельзя получить деньги, известность и славу другим, более легким для женщины путем? Для умной и предприимчивой женщины.
Нет, пожалуй, довольно. Пусть другие рискуют своей шкурой ради денег, пусть говорят выспренные слова о родине и долге, о миссии «свободного мира». С нее достаточно, вполне достаточно! Она заберет свои деньги, заберет своего Шагельдыева и уедет куда-нибудь на побережье, а еще лучше — на острова. Не надо славы, не надо известности, не надо бестолкового и лживого общества. Она будет крепко любить своего мужа и воспитывать своих детей. Она создаст им райскую жизнь. Пусть где-то запускают космические корабли, — только идиот может стремиться в космос, если очень удобно можно устроиться на земле. Пусть угрожают друг другу атомными бомбами и даже бросают их друг на друга — какое ей дело до всего этого! У нее будет свой тихий уголок и своя семья. Когда им наскучит одиночество, они поедут в Рим или Париж, а потом снова вернутся в свой уголок. Правда, Рим или Париж могут погибнуть под атомными бомбами. Ну и черт с ними, пусть гибнут! Пусть гибнет Париж, Нью-Йорк, Москва, все пусть гибнет, лишь бы остался их маленький остров, их дом, их семья!
В машине свет не горел — так пожелала Маргарет. Однако привыкшие к темноте глаза Шагельдыева различали задумчивое лицо спутницы. Она сидела неподвижно, как статуя, глядя прямо перед собой. Обычно в таком случае у человека бывает странно отсутствующий взгляд, словно направленный внутрь, подумал Шагельдыев и спросил:
— Вы, кажется, не очень довольны поездкой? Может быть, лучше вернуться?
Маргарет встрепенулась.
— Что вы! Я очень довольна, я буквально наслаждаюсь каждой минутой. Ночная пустыня действительно непередаваема. Рассказать о ней нельзя, ее нужно увидеть своими глазами. Я вам даже завидую: вы столько раз видели эту красоту, а я — только впервые.
— Это дело нехитрое, — сказал Шагельдыев, — теперь можете каждое воскресенье ездить — дорога — известна.
— Любая дорога — тягость для одинокого путника.
— Зачем же — для одинокого? Вы можете поехать с кем угодно.
— Прежде, чем выйти в дорогу, выбери попутчика, — так, кажется, говорит восточная пословица? Не каждый спутник попутчик, Нурягды Рахманович.
— По-моему, каждый, кто идет по той же дороге, что и ты.
— Нет, не скажите. Один — идет сам, другого — влечет необходимость. Как же их можно сравнивать?
Машина вырвалась на такыр и ходко пошла по твердой засохшей глине. Встречный ветер ровно зашипел в приоткрытом стекле дверцы. Придерживая рукой волосы, Маргарет сказала: