— Видите вон ту звездочку?
— Это не звездочка, — сказал Шагельдыев, — это Юпитер.
— Все равно. Давайте ехать прямо на него.
— Так ведь он не стоит на месте. Мы тогда поедем не прямо, а по кривой.
— А разве не все равно, как ехать?
— Вообще-то все равно, но можно и заблудиться.
— Вот уж никак не думала, что вы можете сбиться с дороги в пустыне. Это же ваша родина, ваши исконные места!
— Отвык я в кабинете от этих исконных мест, — пробормотал Шагельдыев, — совсем кабинетным жуком стал.
— Скажите, — спросила Маргарет, — если, конечно, не секрет: вы счастливы?
— Мне не совсем понятен ваш вопрос.
— Я хотела спросить: вы полностью чувствуете удовлетворение своей жизнью или вам иногда хочется чего-то большего?
— Что мне может хотеться? — удивился Шагельдыев. — В этом аспекте — я счастлив. А вы разве нет?
— Что такое я по сравнению с вами? — вздохнула Маргарет и словно ненароком, откинувшись на сиденье, положила руку за спину Шагельдыева. — Что такое я? Вы ученый, профессор. Скоро вы полетите на Луну, а когда вернетесь, вас будут торжественно встречать все люди земли. Ваше имя войдет в историю, ваши труды будет изучать все человечество. А я — простой секретарь, вся заслуга которого заключается в том, чтобы вовремя и правильно ставить на бумагах входящие и исходящие номера. Но в общем все правильно: каждому — свое место.
— Вы недовольны своей жизнью? Чего же вы хотите?
Маргарет засмеялась.
— Спасибо за комплемент, Нурягды Рахманович. Значит, вы считаете, что кроме секретаря я ни на что другое непригодна?
Шагельдыев смешался. В самом деле сказал глупость, подумал он, ни за что, ни про что взял и обидел женщину. Совсем разучился с людьми разговаривать, товарищ директор, никуда не годится такое дело.
— Я не обижаюсь, — словно угадав его мысли, сказала Маргарет, — я же понимаю, что профессором мне никогда не стать и не сетую на свою женскую долю. Женщине назначена одна судьба, мужчине — другая. Таков порядок вещей в этом мире.
«Что она говорит? — подумал Шагельдыев. — О чем она говорит? Откуда эти мысли о различной судьбе женщины и мужчины?»
А Маргарет между тем продолжала:
— Я все понимаю и приемлю безропотно. Но, вероятно, очень приятно ощущать себя женой известного и всеми уважаемого человека. Вероятно, ваша жена очень довольна своей судьбой?
— Довольна, — сухо ответил Шагельдыев и замолчал. Он снова подумал о Джамал и о том, что совершает по отношению к ней подлость. А она? Разве она не совершает подлость по отношению к нему вот уже в течение несколько месяцев? Разве не она превратила эти месяцы в настоящий ад? Чем она довольна, что ей нужно, как она живет? — об этом он ничего не знает. Она старается, чтобы он ничего не знал. И неизвестно, почему старается. Его вспышка ревности была, по всей вероятности, лишенной основания, но в конце концов у человека — нервы, а не стальные канаты.
— Скажите, профессор, — Маргарет села боком, — вы не смогли бы жениться на такой женщине, как я?
— Очень даже смог бы, — усмехнулся Шагельдыев, — но вся беда в том, что я уже женат.
— Разве это непреодолимое препятствие?
— Для меня — да.
— Вы так сильно любите свою жену?
— Кроме жены у меня еще есть ребенок. В первую очередь надо иметь в виду его жизнь, его благополучие.
«Так, — удовлетворенно подумала Маргарет, — значит, жену свою ты уже не любишь. Это значительно упрощает дело. Тем легче ты сумеешь полюбить меня. Ну, а что касается детей, то я тебе нарожаю их сколько угодно. Замечательных детей! Ты будешь доволен, мой милый, ты будешь очень доволен! А как я умею любить! Тебе и во сне не снилась такая любовь. Разве на нее способна твоя жалкая Джамал? Ты прожил полжизни, но ты еще не испытал настоящих женских ласк. Я берегу их для тебя. Я опьяню тебя ими, обовью как паутиной, отниму твой разум и твое сердце, и ты никогда не подумаешь о своей Джамал и не захочешь другой женщины».
— Какой чудесный воздух в пустыне! — сказала она. — Нурягды Рахманович, а много здесь таких такы-ров, который мы недавно проехали?
— Порядочно, — ответил он. — Если нас не увел в сторону наш небесный маяк, то сейчас должен начаться очень большой такыр. Не такыр, а прямо площадка для реактивных самолетов.
Маргарет вздрогнула и пристально посмотрела на спутника, стараясь понять, так просто он упомянул о площадке для самолетов или что-нибудь у него на уме. Но лицо Шагельдыева было бесстрастно, и она успокоилась. Собственно, при любых условиях волноваться не было причин. Именно на этом такыре не больше, как через полчаса, должен приземлиться самолет. Тот самый, который повезет ее… повезет их! — к новой жизни, к счастью на маленьком острове, к маленькому, обособленному от всех счастью. Что может помешать этому? Там, в городе, — да; а здесь, в пустыне, ночью никакая сила не в состоянии вырвать из ее рук то, что она уже держит мертвой хваткой. Здесь дело уже идет не только о выполнении задания, не только о больших деньгах и вольной жизни. Речь идет о счастье любить и быть любимой. Может быть, он не захочет ее полюбить? Ерунда! Она заставит!