И вдруг до юноши дошло, чего же в самом-то деле добивается маг. Того, чтобы выставить ютов в глупом и смешном свете, превратить их в посмешище. Отсюда и мода ходить без ушей, и вонь из штанов, и анекдоты. «Это я на сук напоролся…»
— А тебя-то самого как зовут? — спросили Роя.
— Зовите Фомой Беренниковым.
— А имя-то зачем соврал? — недоумевал Лес. — Послушай, Фома. Ты почему-то ютов недолюбливаешь…
— Я — ютофоб, — сказал Кам. — Это значит — объясняю для всех сразу, чтобы потом каждый по отдельности не спрашивал, что да как, — я ненавижу ютов. Они нас, лесичей, не уважают, за придурков держат. Слышали, как своих же сослуживцев, наших патрулей, громобоями порезали? А ведунов и чародеев кто поизвел?
— Да никто, — зароптали в толпе, облепившей стол.
— А много ли их осталось? Вот ты, ты самый, — Рой выдернул из толпы первого попавшегося, — скажи мне, ежели у тебя какое несчастье случится: корова пропадет или вещь дорогая, — ты к кому обратишься?
— Ясное дело, что к ведуну.
— А легко ведуна находишь?
— Да в Холмграде их человек пять.
— Ладно, это в столице. А в деревнях?
— В деревнях-то? Что-то я их там не встречал. В деревне если что пропадет, то прежде чем ведуна отыщешь, требуется у другого ведуна о нем спрашивать.
— Вот! А теперь пусть мне скажут: куда ведуны подевались?
— Может, бабы меньше рожать стали?
— Почему — меньше? Неужто лесичи как мужики ослабли?
— Ну, ты скажешь! Вот я, например…
— А я знаешь сколько за раз могу?..
— А я, думаешь, меньше?
— Вот видите, — подвел итог Рой. — И мужики мы все хоть куда, и леснянки наши привлекательны и не прочь родить пару-тройку ребятишек. Так где же, спрашивается, ведуны?
— И где же?
— А их всех в ютшколу позабрали да за паутинную границу угнали. Считай, что в полон. Или даже хуже, кидают их там в бой, убивают почем зря. Вот ведь что окаянные юты придумали: забирают наших пацанов, детей еще, и с лютыми врагами сражаться заставляют. А сами сидят в сторонке, трофеи после победы собирают. А если кто видел выпускников школы ютов, которые назад в Лесное княжество вернулись, тот подтвердит: возвращаются наши ребята все израненные. А за что они там бились? Что наше государство с ютских войн имеет? Детей раненых и покалеченных!
— Ой, а ведь и правду говорит Беренников. Точно, у меня сват от ютов вернулся, так на нем места живого не было, до того израненный.
— И долго он потом в мирной жизни пожил? — спросил Кам.
— Да года три. Совсем молодым от старых ран скончался.
— А сват твой чародействовать умел?
— Еще как! У нас в Малиновке, пока жив был, дожди только по заказу шли, ведьмы у коров молока не отдаивали. Ну, разве что самую малость. А как сволокли свата на погост, тут-то и началось. Те же ведьмы распоясались. Ты ей пару слов, а она на тебя — хомут. А теперь, говорят, ведьмачье новую моду взяло: собираются на Лысой сопке не победу над ютроллями праздновать, а опытом делиться, как честной народ дурить.
— Вот вам и вся загадка, — сказал Рой, — куда ведуны и чародеи подевались. Попомните мои слова: когда юты всех чародеев за паутинную границу угонят, колдуны да ведьмы нам на шею сядут и ножки свесят. Сейчас-то шибко распоясаться боятся: знают, что любой чародей за злодейские дела ведьмака в небо вверх ногами подвесит и оставит сушиться, пока злыдень в разум не придет. А без чародеев будем все ходить с хомутами на носах и на грудях, и заклятье снять некому станет. Тогда спохватимся: где же чародеи? Да поздно будет.
— Ах юты, вот же сучьеухие бельмоглазы! — заорала толпа.
— Эвон чего удумали: наших ведунов извести, одних злыдней нам оставить! Злыдни нам всех коров отдоят, и станем последний хрен без соли доедать!
Когда чародей и маг, засыпая на ходу, отправились наверх, в трапезной продолжались крики. Лес подумал: если бы сейчас кто-то позвал этих лесичей идти громить ютов, то ни один бы не отказался. Вот тебе и армия соратников…
Глава тринадцатая. Княжий Двор
— Король! Яд отравлен!
— Сегодня мы с тобой разделимся, — сказал Кам юноше. — Ты пошатайся по столице, поглазей, а я стану искать подходы к княжьему Двору. У тебя деньги есть?
— Полный кошель, который у ютанта улепер.
— Вот и прекрасно. Только впредь ни у кого ничего не улепри, попадешься невзначай, вызволяй тебя Потом из темницы.
— Да не стану я за чужими кошельками гоняться, — обиделся Лес. — Что я — вор? Я и этот-то кошель улепер не ради корысти, а чтобы хоть чем-то насолить ютанту. Понимаешь же, что я один объявить войну ютам не мог. Я и твоему-то объявлению войны не верю. Невозможно вдвоем с тысячами биться.
— Будто я сам этого не понимаю! С моей стороны это — слова, поза. А нужна она для того, чтобы другие лесичи услышали: объявились люди, которые с ютами воюют, — и задумались: а вдруг и правда юты — враги лесичей? А сейчас не та ситуация, чтобы зря рисковать. Так что не лезь к ютам, не строй из себя Робин Гуда.
— А кто такой Робин Гуд?
— Это был такой — прости, не был, а еще будет! — благородный разбойник: отбирал деньги у тех, кто нажил их нечестным путем, и раздавал тем, кого обманули и ограбили.
— Кам, расскажи про благородного разбойника!
— В другой раз. Сейчас некогда. Дело у меня, сам понимаешь, важное. Касается не только нас двоих, но и всего княжества, простых людей, чародеев и ведунов. Если сумеем с князем поговорить, то есть надежда, что спасем магический род от истребления. Так что будем надеяться на удачный исход. Значит, Лес, не станешь искать неприятностей?
— Обещаю.
— Да, вот еще что. Тебя разыскивают, размножены портреты. Поэтому нужно сменить личину. Причем на такую, которая на чистую воду не выводится.
— Ладно, — махнул рукой Нов.
— Да не ладно, а давай займись этим прямо сейчас. Чтобы я мог надежность смены облика проверить, убедиться в достоверности.