Незнакомец в этот момент поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза. Он был невысоким, даже чуток щупловатым, с короткими светло-русыми волосами. Но что-то в его движениях, его жестах, в чертах его лица показалось мне невероятно знакомым. Словно я знала его, но никак не могла вспомнить.
Мужчины, повинуясь приглашению Василия, прошли на веранду. И незнакомец протянул мне руку.
— Рад познакомиться, Лиана, — голос его был глубоким, сильным, никак не вяжущимся с его внешним видом, а вот в глазах стояли тоска и боль, не смотря на легкую улыбку, с которой он поздоровался со мной. — Жаль, при таких обстоятельствах.
— Мы знакомы? — тихо спросила я.
— Заочно, девочка, — тяжело вздохнул он. — Возможно обо мне ты слышала… от моей дочери.
Я приподняла брови, переводя взгляд с незнакомца на Игоря.
— От Марины, — тихо добавил мужчина. — От Марины Ломовой, Лиана. Я — Аркадий Ломов, папа Марины.
Теперь я понимала, что именно показалось мне таким знакомым — они действительно были очень похожи с Мариной. Форма глаз и тот же упрямый изгиб губ, который я когда-то видела на лице его дочери, светло-русые волосы, даже некоторые движения.
— О, да, — я кивнула, — Марина говорила о вас. Вы — журналист… Живете в Москве, да?
— Верно, — кивнул он, проходя на веранду и садясь за стол. Катя ушла на кухню и вернулась с горячим чайником, разливая всем чай.
— Как Марина? — тихо спросила я, — у нее все хорошо? Как она осваивается в Москве?
На долю секунды на веранде повисло тяжелое, томительное, густое молчание, а потом Аркадий поднял на меня потемневшие глаза, полные тоски и боли.
— Марина умерла, Лиана.
Пол покачнулся у меня под ногами.
— Ее сбила машина, — тихо закончил за Аркадия Игорь, придерживая меня за локоть. — Месяц назад. У меня на глазах.
Катя поставила передо мной стакан от которого исходил ощутимый запах валерьянки или корвалола. Я вцепилась в холодное стекло, как во что-то реальное, когда в голове царил полный, непередаваемый хаос.
— Как…. Когда…..
— Ээээ, нет, голубка, — вмешался Василий, вернувшийся из дома с большим ноутбуком, — давай-ка все по порядку. Нам всем сейчас нужно разобраться в бардаке, который развернулся вокруг тебя и Роменского. От начала до конца. Поэтому сначала я кое-что расскажу тебе, а потом, все мы будем дополнять эту историю, собирая частицы паззла. Есть возражения, друзья?
Он обвел всех нас глазами, но никто возражать не стал. Мы сидели вокруг длинного деревянного стола, с дымящимися чашками чая, с ягодами на столе, и эта нормальность никак не укладывалась в голове в сравнении с тем ужасом, что звучал в словах всех этих людей.
Василий включил ноутбук.
— Ты, голубка, — обратился он ко мне, — задала вопрос: зачем я оставил тебя наедине с фильмом «Клятва». Весь посмотрела?
Я молча кивнула, на секунду прикрывая глаза.
— Ничего не напоминает, а, пташечка?
Вопрос, который ответа не требовал.
— Ладно. Небольшая лекция, Лиана. Секта, культ — это всегда пирамида, голубка, — его голос стал тише, он продемонстрировал картинку на экране. — Наверху стоит лидер. Его любят. Его почитают. Его уважают. Ниже идёт строгая иерархия, обозначенная особыми атрибутами: шарфами, значками, нашивками, сертификатами. В «Нексиам», про который ты посмотрела фильм, это были шарфы. У сайентологов — шевроны, специальные значки. Атрибуты, подчёркивающие статус, создающие ощущение принадлежности. Если ты попадаешь в поле действия секты, ты уже на крючке. Потому что система затягивает, обволакивает, создаёт иллюзию комфорта. Они говорят: «Ты одна из нас». И ты веришь. Так строится любая деструктивная система, от террористических организаций, заманивающих молодые умы, до ультрарелигиозных. Думаю, многие из них у тебя на слуху.
— Смотри, голубка, как это работает. Сначала тебя находят — через друзей, случайные знакомства, соцсети. Они изучают тебя: что ты любишь, чего боишься, о чём мечтаешь. Потом дают приманку — приглашение на встречу, добрый совет, комплимент твоему уму, помогают в беде, дают поддержку. Ты приходишь, потому что это кажется безобидным, потому что тебя «понимают». Дальше начинается второй этап: тебя окружают вниманием, дают почувствовать, что ты особенная, что без тебя всё рухнет. Они называют это “любовной бомбардировкой” — ты тонешь в похвалах и заботе, их любви, и мозг уже не хочет думать, что тут что-то не так. А когда ты в деле, начинается третья стадия: контроль. Тебя просят доказать преданность — деньгами, временем, отказом от старых связей, твоими ресурсами, тобой самой. И вот ты уже не можешь уйти, потому что вся твоя жизнь теперь там. Это как лягушка в кипятке: сначала тепло и приятно, а потом уже поздно прыгать