Я схватилась за голову, потому что Аркадий только что описал мне ситуацию, которая происходила перед папиной смертью. Мамины претензии, ее постоянное раздражение отцом, ее необоснованная ревность, ее навязчивые мысли о моем браке с хорошим человеком.
— Полагаю, — после тяжелого молчания продолжал Василий, — план был ровно такой же: развести твоих родителей, поставить тебя в кризисную ситуацию — ведь что бы по тебе ударило сильнее, чем распад дружной, счастливой семьи, в которой ты жила? Но тут судьба преподнесла им поистине царский подарок, Лиана. Твой отец умер. Умер у тебя на глазах — что может сильнее ударить по любящей дочери? Пожалуй…. Ничего.
Я уронила голову на стол.
— Папа…. Его смерть…. Он умер…. Естественно?
— Да, — тут же ответил Василий. — Я говорил с патологоанатомом, проводившим вскрытие. Смерть твоего отца — трагическая, жестокая, но естественная. Это было трагедией для вас, но подарком для них. А еще — слом твоей мамы…. Она, голубка, твоего отца любила, не смотря на то, что обрабатывали ее не слабо. Не знаю, Лиа, на чем ее поймали…. Да это и не важно, но… увы. Чувство потери, ужас, вина, боль…. Они сломали ее, Лиана. Так бывает, увы. Ты осталась почти одна — что очень даже устраивало Владимировых. Более того, Лиа, уверен, они уже знали, что включает в себя имущество вашей семьи. И земля — это далеко не самое ценное, это даже не 1/10 твоего наследства. Ты стала очень лакомым кусочком. Невероятно лакомым.
Я не видела, как Василий продолжал говорить, не слышала, как Аркадий тихо выдохнул. В этот момент перед глазами стояла только одна картинка — папа, лежащий на столе. Его глаза, в которых уже не было жизни.
И теперь я знала, что это былоудобнокому-то.
— Лиа… — голос Игоря был близко, слишком близко.
Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь.
— Я не могу… — голос был хриплым, чужим. Я сжала ладонями виски, вцепившись в себя, лишь бы не разлететься на осколки. — Я не…
Открыла глаза.
На экране ноутбука мелькала фотография с кладбища. Холодные серые камни, черные фигуры, венки, траурные лица. И я, стоящая у самого края могилы. А рядом — Игорь, одетый в черную куртку. Его лицо повернуто ко мне, он что-то говорит и держит надо мной зонт. Его вторая рука чуть приподнята, словно он хотел обнять, положить ее мне на плечо, но так в итоге этого и не сделал. Фотография поймала миг, миг его заботы, его неравнодушия.
— Кто это снимал? — пораженно всматриваясь в изображение, спросила я.
Все молчали.
— Тот же, — вздохнул, наконец, Игорь, — кто снимал меня и твою бабушку.
— Да, — согласился Василий, задумчиво глядя на экран. — А вот и момент, когда в поле их зрения попадает твой декан, Лиана.
Он откинулся на спинку стула, склонив голову набок, словно оценивая снимок.
— Согласись, весьма говорящая фотография. Их законная добыча, а рядом — красивый, статный мужчина, — Василий усмехнулся и бросил быстрый взгляд на Игоря. — А Игоря у нас можно в журналы снимать. Гош, прости, но тут дюже зависть берет, блин, ведь везет кому-то с внешностью!
Игорь только фыркнул, но ничего не сказал.
— Да еще и явно не ровно дышащий к жертве, — добавил Василий с многозначительной улыбкой, но взгляд его оставался серьезным. — Нда…. Хороша фотография, ничего не скажешь. Вот и начинает собираться вторая папочка, только теперь уже, голубка, не на тебя. И что они выясняют? А выясняют, полагаю, многое. Тут уж из области моих предположений, ибо доказательств у меня нет. Игорь Роменский, 35 лет, сын известного отца, сам успешный ученый, уехавший из Москвы, поскольку задолбался доказывать, что он не просто сын Андрея Роменского, а сам из себя кое-что представляет. Красавец и любимец баб, хоть за блядством замечен и не был, не поверишь, даже Катька вон под впечатлением была, ай! Стерва!
— Еще раз, Вася, и я тебе эту корзину вместе с ягодами на голову надену, — совершенно спокойно пообещала невозмутимая Катя, потирая ладонь, которой только что отвесила очередную затрещину другу.
— Молчу, молчу, злая женщина. Но самое главное — сын старого друга и ученик Льва Романова, а значит — близкий к семье человек. Ну или может стать таковым. Сумеет ли устоять перед его очарованием молодая, наивная девушка 20-ти лет? А Лиана? Устояла бы?
Меня затрясло от беззвучного, истерического смеха.
— А я и не устояла…. — руки ходили ходуном. — И сама же все и рассказала….
Игорь резко соскочил со своего места, стул с глухим стуком задел ножкой пол.