— А разве нет, Игорь? — спросила тихо, не желая ссоры, но где-то в глубине души понимая, что она неизбежна.
Он едва сдерживал себя и привычным властным движением потянулся к листку передо мной, но я жестко перехватила его руку, не давая возможности заглянуть в документ. Чёрные глаза вспыхнули, в них мелькнуло что-то острое, почти горячее — смесь удивления, раздражения, но и… уважения.
Я не отводила взгляда, сжимая его запястье так сильно, как только могла.
Он слегка прищурился.
— Лиа, — голос его стал ниже, и в этом низком тоне читалось предупреждение.
— Убери руку, — почти попросила я его. — И ответь на мой вопрос.
Подумав долю секунды он руку убрал и откинулся на спинку кресла, но на лице у него читалась злость и раздражение.
— Что ты делаешь, Лиана? — тон был обманчиво спокойным, но я достаточно знала Игоря понимая, что он злиться.
— Расправляю крылья, — глядя прямо в глаза ответила я. — Знаешь, Игорь, на чем поймали меня Владимировы? На иллюзии безопасности, на иллюзии того, что я могу жить и ни о чем не думать. На том, что сняли с меня всякую ответственность. Они решали за меня, они ограждали меня от проблем, они меня холили и лелеяли, как драгоценный цветок. Только цена за это была запредельная.
— Ты что, только что сравнила меня с Владимировым? — глаза Игоря полыхнули гневом.
— Нет, Игорь. Я не сравниваю несравнимое, я задаю тебе вопрос: какую женщину ты хочешь видеть рядом с собой? Похожую на твою мать, которая всегда была опорой и силой вашей семьи, которая в любые бури прикрывала спину твоему отцу и тебе, не боялась посмотреть в глаза реальности. Или похожую на мою, которая привыкла только прятаться за сильной спиной отца? — как ни горько мне было это признавать, как не резануло это признание по сердцу, но я сказала это.
И в комнате повисла звенящая, тяжёлая тишина.
— Ты помог мне с восстановлением в университете, — медленно продолжила я, — и я чертовски благодарна тебе за это, Игорь. Но я больше никому не позволю решать за меня мои проблемы без моего ведома. Никто больше не будет меня контролировать, никто не станет привязывать меня, снимая ответственность. Даже ты.
Игорь полыхнул гневом, вскочил с места и отошел к окну, тихо ругаясь под нос. Потом резко обернулся.
— Со мной ты тоже решишь рассчитаться, да, Лиана? И во сколько ты оценишь мою раздробленную руку и глаза? — я видела, что его трясет от злости, но уступать не хотела. Сейчас я отстаивала не просто свою независимость, сейчас я отстаивала и наше будущее, если оно было возможным.
Подошла к нему. Он хотел отстраниться, но я не дала.
Мягко, без слов, просто обняла его, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его мышцы подрагивают от напряжения. Я поцеловала его в губы — не страстно, не требовательно, а мягко, нежно, будто пыталась разгладить его гнев своим прикосновением.
А потом коснулась губами его глаз, закрытых, напряжённых, затем щеки, линии челюсти, словно стараясь поцелуями вытащить из него всю эту злость, растворить её.
Медленно опустилась к его руке, той самой, которую ему раздробили в аварии. Осторожно взяла её в свои ладони и, не отводя взгляда, поцеловала каждый палец, потом ладонь, запястье.
Я чувствовала, как он замер, как его дыхание стало рваным, как дрогнуло что-то внутри него.
— Ты не покупка, Игорь, — шепнула я, не поднимая глаз. — И то, что ты сделал для меня, не измеряется деньгами.
Я вновь поцеловала его руку, чувствуя, как напряжение в его теле начинает отпускать, как он медленно, почти незаметно выдыхает.
— Но и я не покупка, — добавила я, поднимая голову и встречаясь с его тёмным, всё ещё пылающим, но уже не таким жёстким взглядом. — Я не могу позволить себе быть чьей-то обязанностью. Даже твоей.
— Подлый прием, Лиана, — выдохнул он, обнимая меня и прижимая к себе, — очень подлый, любимая.
Я улыбнулась, позволяя его губам найти мои, прижимаясь всем телом, позволяя огню внутри распространяться по жилам.
— Пятьдесят на пятьдесят, родная, — прошептал он мне на ухо, чуть прикусив мочку уха.
— Игорь!
— Я тоже умею играть в такие игры, любимая, — он подхватил на руки и посадил на подоконник, не выпуская из рук.
— Все, счет Васе тоже, — промурлыкала я, подставляя ему шею.
— Договорились, — это последнее, что до меня дошло, прежде чем я окончательно потеряла от него голову.
Эпилог
Жаркое итальянское солнце заливало улицы Верчелли, играло золотыми бликами на брусчатке старого города, отражалось в стеклах домов и в медленно текущих водах каналов. Воздух был пропитан ароматами свежего хлеба, обжигающего эспрессо и лёгкими нотками базилика и томатов, доносящимися из ближайших тратторий.