Села, выпрямилась, глядя на темную дорогу впереди себя. Внезапно глаз зацепился за знакомое лицо, промелькнувшее в автомобиле, который я пропускала.
Быстро, я толком не успела разглядеть девушку: светлые волосы, знакомый наклон к рулю. Ни лица не увидела, ни одежды…. Просто что-то знакомое, а что именно так сказать и не могла.
Впрочем, город у нас хоть и большой, но все равно деревня-деревней. Центр оказывал помощь не только мне, уверенна, что многие хоте ли бы попасть туда на реабилитацию. Вполне возможно кого-то из знакомых я там и встречу. Более насущная задача, которая стояла сейчас передо мной — это возвращение в университет, от одной мысли о котором меня бросало в холодный пот.
Я не видела лица, я не слышала голоса. Я могла ошибиться….
Зачем ему это? Для чего?
Я уронила голову на руки.
Что я сделала ему? За что он так поступил со мной?
Эти вопросы не давали покоя, разъедая изнутри не хуже кислоты.
И всё же объяснение с бабушкой прошло, хоть и непросто, но легче, чем я ожидала.
Она молча уселась напротив меня в спальне, сложив руки на коленях, и посмотрела пристально, с тем терпеливым выражением, которое я знала с детства.
— Почему ты ничего мне не сказала? — тихо спросила она. В её голосе не было упрёка, но в глазах сквозила боль, смешанная с сочувствием.
Я отвела взгляд, стиснув пальцы на ткани толстовки.
— Как, бабуль? — выдохнула я, не зная, как подобрать правильные слова. — Ты сама нуждалась в помощи, а мама… — голос предательски дрогнул, и я сглотнула. — Бабушка, я просто не справилась.
Она молчала, но её взгляд не отпускал меня, заставляя говорить дальше.
— Этот Центр… — продолжила я чуть тише, — там она хотя бы будет под присмотром врачей. Там не будет ошибок, нет… никаких записей. Никаких последствий.
Я не уточнила, но бабушка поняла.
Она тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость.
— Лиана, — мягко, но серьёзно произнесла она, — ты советовалась по этому поводу с Вознесенским?
— Бабуль! Он месяц наблюдал маму и ничего! От его назначений ей лучше не становилось! — мой голос зазвенел от обиды. — А потом она просто ушла. Понимаешь. Ушла в ночь. Одна. Ее сутки искали…. Я… — я закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.
— Ладно, ладно, — примирительно подняла она ладони, — но ты сама откуда об этом Центре узнала?
— От маминой подруги…. Она с сыном помогали маму искать, — отозвалась я. — Он врач, психолог…. Он понаблюдал ее несколько дней и предложил такое вот решение.
Бабушка недоверчиво поджала губы. Она внимательно смотрела на меня, словно желала прочитать, что стояло за моими словами. Чувствовала, что я что-то недоговариваю. А у меня от этого сердце стучало сильнее. Но я лишь плотнее сжала губы, не собираясь касаться самой страшной темы.
— Но… прости, — продолжила она, медленно подбирая слова, — я никогда раньше не слышала об этой… больнице. Конечно, я давно ушла из медицины, да и психиатрия никогда не была моей специализацией, но… — она тяжело вздохнула, её взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на чуть поджатых губах, на напряжённой линии плеч.
Я не дала ей закончить.
— Я была там, — убеждённо сказала я, почти резко, словно отсекая любые сомнения.
Она слегка приподняла брови, но ничего не сказала.
— Бабуль, я сама всё видела, — продолжила я, стараясь говорить твёрдо, чтобы ни в голосе, ни в выражении лица не отразилось колебание. — Этот Центр… он даже не похож на больницу. Скорее, на санаторий или курорт. Там работают профессионалы, и атмосфера совершенно спокойная.
Бабушка не возражала, но и не спешила соглашаться, словно обдумывая что-то в голове. Её глаза, выцветшие, но всё ещё проницательные, внимательно следили за мной, как будто она пыталась найти в моих словах что-то, чего я не говорила вслух.
Она медленно наклонила голову, будто прислушиваясь к своим собственным мыслям, и вдруг спросила:
— Давно ты эту мамину подругу знаешь? — вдруг спросила она.
— Наталью? — переспросила я, — не очень.
— Уж не та ли это Наталья Владимирова, которая звонила и не отвечала? — прищурила глаза бабушка.
— Да, — вздохнула я. — Бабуль, она единственная, кто реально смог мне помочь. В ту ночь… я была в полиции, но они…. они просто выставили меня на улицу. Я…. не знала к кому еще обратиться… — в груди начал закипать настоящий, невероятный гнев. Я была одна в ту ночь, одна против всего мира. Никто не спешил мне помочь, всем было плевать. А теперь я почему-то оправдываюсь за свои поступки и решения.