Я несколько раз пыталась поговорить с мамой, понять ее настроение, объяснить ей, что именно работа отца позволяет нам жить в нашем тесном, уютном домашнем мире, но она тут же обвинила меня в том, что я выгораживаю отца, а он настраивает меня против нее.
— Что случилось пап? — тихо спросила, поцеловав его в макушку и присаживаясь в кресло напротив.
— Все тоже самое, зайчонок. Ума не приложу, с чего Клара решила, что я перестал ее любить. Странное у меня чувство, заяц, что кто-то настраивает ее против меня, — устало потер он переносицу. — Да еще и эта ее идея фикс, что тебе обязательно нужно удачно замуж выйти….
Сначала это были безобидные шутки, от которых можно было отмахнуться с улыбкой. Потом начались разговоры по душам, когда мама старалась убедить меня, что «всё это только для твоего же блага». Теперь же её мнение стало настолько твёрдым, что любое сопротивление воспринималось ею как недопустимое упрямство. Мама всё чаще говорила мне в лоб, что удачное замужество — единственная достойная перспектива для такой, как я.
Эти слова звучали обидно, и они глубоко ранили меня. Я знала, что мама не желала мне зла, но её представление о «достойной жизни» было словно списано с какого-то старого учебника или женского романа, где счастье женщины измерялось кольцом на пальце.
Да, я не обладала яркой внешностью, как она. У меня не было её изящных, гибких форм или той лёгкой уверенности, с которой она входила в любую комнату, моментально притягивая взгляды. Я была обычной двадцатилетней девушкой. Светло-русые волосы, россыпь веснушек на лице, серые глаза. В зеркале, когда я видела свое отражение, не чувствовала себя уродливой, но её слова заставляли меня сомневаться.
— Пап, может… я не знаю. Вам к психологу сходить, — осторожно предложила я, вздохнув. — Это ведь не нормально, что в наше время мама считает меня больше ни на что не годной, а тебя…. Вообще непонятно кем.
— Предлагал, — отец откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза. — Отказалась. Ох, не нравится мне это…. Ладно, — махнул он рукой, — разберемся. Лучше расскажи, что у тебя.
— Я попала на практику к Шелиге, — довольно выдала я отцу.
— Доломала таки старого барана, — криво усмехнулся он, и я невольно залюбовалась его красивым лицом.
— Ага. Пап, только, пожалуйста, не говорил ему ничего. Он же не знает, что я — твоя дочь.
— Лиана, — папа по привычке наклонился ко мне и потрепал по коротким волосам, — мы с тобой обо всем уже договорились. Я не стану лезть в твою жизнь и карьеру, да и не собирался это делать. Либо ты сама достигнешь успеха, либо сама поймешь, что биология — не для тебя. Однако, — вздохнул он, — кое-что мне сделать все-таки пришлось….
— Пааап, не пугай меня.
Отец, вместо ответа, хитро прищурился и вдруг спросил прямо:
— Ты своего нового декана уже видела?
Я закатила глаза, решив, что даже папа теперь решил подхватить эту тему.
— Ой, да ладно! Пап, и ты туда же! Нет, не видела. Увижу на лекциях через неделю.
— Увидишь сегодня, на ужине, — ответил он, виновато улыбаясь.
— Нет! — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. — Пап, нет!
Я резко выпрямилась в кресле, чувствуя, как гнев и отчаяние начинают кипеть внутри.
— Я столько сил приложила, чтобы меня не считали только твоей дочерью, приложением к тебе. Пап, я поменяла фамилию на мамину, я сама поступила в университет, я сама пробивалась. Ни разу — ни одного раза — я не пришла к тебе за помощью! А теперь ты просто откроешь ему, что я — твоя дочь? Перечеркнув все, что я делала последние годы?
— Во-первых, Лиана, перестань кричать, — своих фирменным профессорским тоном велел он. — Во-вторых, Игорь Андреевич — сам сын профессора, и моего старого коллеги. Уж кто-кто, а он прекрасно знает, что значит носить известную фамилию. Ты думаешь, ты одна сталкиваешься с этим? Нет, Лиана. Он вырос с этой ношей и знает, каково это.
Я молчала, пытаясь осознать его слова, но отец продолжал, голос его звучал мягче, но не менее уверенно:
— Не думаю, что то, что ты моя дочь, как-то повлияет на ваши отношения. Роменский — не тот человек.
Его последние слова повисли в воздухе. Я впервые услышала фамилию нового декана и вздрогнула.
— Он — сын Андрея Роменского? Того самого Андрея Роменского?
— Вот именно, заяц. Того самого Андрея Роменского, чьи работы заставили тебя влюбиться в биологию. Ну помимо моего скромного влияния, — с усмешкой добавил папа. — Игорь тайну не выдаст. По крайней меря я помню этого сопляка вполне вменяемым и принципиальным парнем.