Её слова задели, но я продолжала молчать. Внутри что-то сжалось, закололо, но я не позволила себе ни вздоха, ни слова.
Лена переводила взгляд с неё на меня, и её лицо постепенно искажалось осознанием.
— Да чтоб вас обеих черти взяли! — выдохнула она, закатывая глаза. — Всё, хватит. Сейчас же, сию секунду, вы либо говорите нормально, либо я вас обеих закрою в кладовке, пока не начнёте разговаривать! Лиана! Что с тобой?!
— У Даши спроси, как она свои вечера проводит на работе. Все ей нравится? — я не смогла удержаться от яда в словах, глядя прямо в глаза бывшей подруги.
— Что? — Лена перевела глаза на вспыхнувшее пламенем лицо Дарьи, — Даш? О чем базар, простите, речь?
— Ты совсем чокнулась, принцесса? — вдруг яростно бросила Дарья, голос её сорвался на глухой хрип. — Ты меня, блядь, в чём обвиняешь?!
Я усмехнулась, чувствуя, как злость плещется внутри, подгоняя меня дальше, позволяя языку самовольно нести за собой поток ядовитых слов.
— Да ни в чём, Даш. Совсем ни в чём, — в моём голосе проскользнул сарказм, обжигающий и ледяной одновременно. — Ты отлично играешь свою роль жертвы, вызывая сочувствие у всех, не так ли? Со мной, с Леной, с другими. Ах, я несчастная, ах, я не могу уйти из дома… Ан нет, ушла, как я смотрю!
Дарья вспыхнула, её лицо налилось гневом, глаза сверкнули, как раскалённые угли. Она судорожно вдохнула, ноздри её вздрогнули.
— На себя посмотри, папина доченька! — её голос был полон яда, который, казалось, вот-вот разъест всё вокруг. — Ах, папа умер? У меня он, Лиана, давно умер! И никто меня не защищал! Никто не холил и не лелеял!
Я почувствовала, как этот удар достиг цели. Резкий, сильный, точно под рёбра. Будто внутри меня что-то надломилось, что-то, что я так старательно пыталась держать в себе. Дарья дышала тяжело, как перед прыжком в драку, а Лена стояла между нами, глядя на нас с таким выражением, будто перед ней рушился целый мир.
— Ах ты…. — ярость рвалась наружу, — потреблядь ты такая! Никто тебя не защищал, да, Даш? Никто тебя не поддерживал? Моя семья, я так понимаю, не в счет? Ленка тоже не в счет? Ты с нас хорошо поимела, правда? А теперь с кого имеешь? Я, идиотка, за тебя боялась! Предупредила, а ты…. Нужно больно тебе мое предупреждение было!
— Предупредила? — крикнула Дарья, — когда? Через неделю? А до этого, что? Ревность не давала, да? Не тебя, блядь, похвалили?
Ее слова достигли цели, потому что были правдой.
— Да пошла ты! — со всей силы я швырнула в неё тетрадь, бумага разлетелась в воздухе, словно испуганные птицы.
Дарья увернулась, но не отступила. Её глаза горели тем же огнём, что и мои.
— Ты нужна была мне в ту ночь! — мой голос сорвался, став хриплым, почти чужим. — Единственный раз в жизни — нужна! Но нет, меня ты уже использовала, так да?!
— Лиана! — Ленка схватила меня за руку, её голос был полон паники. — Лиана, успокойся!
Но меня уже не остановить.
— Хочешь, Дашуль, посмотреть на результат той ночи?! — я резко закатала рукава, обнажая запястья, на которых до сих пор багровели следы от затяжек.
Лезвием по воздуху пронёсся холод.
— Смотри! Любуйся!
Дарья застыла. Лена замерла.
Я видела, как кровь отливает от их лиц, как расширяются зрачки, как дыхание сбивается.
А в лаборатории стояла тишина. Жуткая, давящая.
Только где-то в углу ровно гудел прибор, безразличный к нашему хаосу. На тонкой, белой коже отчетливо виднелись едва побледневшие следы стяжек.
— Что это, Лиана? — едва слышно прошептала Лена, — кто… — ее слова застряли в горле комом.
— Что у вас здесь за скандал? — раздался от двери холодный голос, подобный удару хлыста.
Меня парализовало на месте, я не то чтобы шевельнуться, сказать ничего не могла, расширившимися глазами глядя на знакомую, высокую фигуру, шагнувшую в лабораторию. Так и стояла с закатанными рукавами.
Дарья, Лена, маячивший позади Вадим — все они превратились для меня в безликие пятна. Четким оставался лишь он.
Роменский.
Он стоял в дверях — высокий, уверенный, непроницаемо спокойный и красивый. Темные глаза скользнули по мне с холодной внимательностью, взглядом человека, привыкшего разбирать ситуации на детали, контролировать их до последнего мгновения.
А потом его взгляд опустился вниз, к моим рукам.
Он застыл. Его лицо на мгновение потеряло привычное выражение сдержанной невозмутимости. Мгновение — и во взгляде мелькнуло что-то… непозволительное. Шок? Гнев? Понимание? Узнавание? Его губы дрогнули, крылья носа затрепетали. Обычно бесстрастное лицо дернулось в гримасе.