24
Это было невероятно. Это было ошеломительно и бесподобно. Впервые за эти два чудовищных месяца я внезапно чувствовала себя почти хорошо.
Мягкость света, приглушенность звуков, теплота подушек под спиной, ровный голос Василисы. Безопасность. Тепло. Поддержка.
Я вышла с занятия едва не плача от облегчения и от острого чувства радости, растекавшегося по моим мышцам. Если в самом начале я шла на тренинг с опасениями, то сейчас понимала, что мне впервые стало легче!
Василиса не солгала — мы действительно просто дышали, просто слушали ее голос, ощущали ее легкие, ненавязчивые прикосновения. Потом просто прыгали минуты три и обнимались.
Ничего особенного.
Я вернулась домой еще за светло, вдоволь нагулявшись с мамой по заснеженному парку, поужинав с Максом в их столовой, больше похожей на кафе, даже немного поболтав с Мариной. Мне не очень хотелось уходить, но нужно было поговорить с бабушкой, которую я сильно обидела утром.
Она ждала меня и встретила мягкой улыбкой, хоть в ее бесцветных глазах я и увидела отголоски боли, что причинила своим поведением. Она волновалась за меня, боялась, и я не имела права отталкивать ее так сильно.
— Бабуль, прости, — голос мой сорвался, когда я шагнула вперёд и обняла её, вжимаясь лицом в шею, в её тёплый шерстяной свитер, в её сухонькие, тёплые ладони, что тут же обняли меня, словно укрывая от всего мира.
— Прости меня, — повторила я, закрывая глаза.
— И ты меня прости, родная, — тихо ответила она, прижимая меня к себе и медленно, размеренно гладя по волосам. — Девочки опять звонили….
— Я была у мамы, бабушка, — глухо ответила я, стараясь не обращать внимание на царапнувшие слова, — ей намного лучше. Мы гуляли по парку. Она… она даже улыбнулась, бабуль, когда снег попадал ей на лицо.
— Хорошо, — тепло прошелестела в ответ бабушка. — Очень хорошо. Жизнь идет, Лиана, не смотря на боль и страх, не смотря на отчаяние и усталость, она не заканчивается.
— Знаю, бабуль, — я положила голову на ее плечо, закрывая глаза, — знаю. Ты опасаешься, что я рушу свою жизнь, но сейчас я хочу понять, чего хочу сама. Знаешь, я все время думаю, не было ли в словах мамы доли правды? Я — Романова, но я не папа. И может… — я замолчала.
— Ох, Лиана, — вздохнула бабушка, качая головой. — Твоя жизнь — только твоя. Но…
— Знаю, — я снова обняла ее, понимая, что больше не хочу говорить с ней об этом — мои мысли ее больно ранят. Слишком больно. — Не волнуйся за меня, я справлюсь, — сложила в эти слова все то ощущение облегчения и даже радости, что получила сегодня в Центре, надеясь, что бабушка почувствует их тоже.
— Завтра тоже поедешь к маме? — тихо спросила она.
— Да, — кивнула я, — ненадолго.
Знала, что завтра и Макс и Наталья будут заняты, надоедать им не хотела, хоть Макс при расставании и дал понять, что рад будет моему приезду. А про себя решила точно — пройду их курсы, даже по той цене, которая указана на сайте. Ради себя, ради своей семьи.
Выходные промчались как один день, оставив после себя странное ощущение лёгкости и одновременно истощения. Несмотря на приподнятое настроение, физически я чувствовала себя неважно. Тошнота и сонливость не проходили, периодически накатывали приступы слабости, и я начала всерьёз опасаться, что ужас и стресс, живущие во мне, ударили по организму сильнее, чем мне казалось.
Ноябрь вступал в свои права, обрушив на город не только холод, но и мокрый снег, перемешанный с сильными порывами ветра, который продувал даже сквозь шерстяное пальто. Я куталась в шарф, пряча лицо от ледяных потоков, и торопилась в университетский корпус, в тепло.
Войдя внутрь, поспешно скинула пальто, сняла тёплую шапку и повесила их в раздевалке. Секунда — и тёплый, влажный воздух здания коснулся кожи, вызывая лёгкий озноб. Голова вдруг закружилась, зрение на мгновение словно затуманилось. Я рефлекторно схватилась за ближайшую твёрдую поверхность, которой оказался подоконник, и оперлась на него, чтобы не пошатнуться.
— Эй, — раздался рядом тихий голос.
Я повернула голову и встретилась взглядом с Мариной. За последние пару дней мы научились переглядываться мирно, без прежней неприязни, и это уже было прогрессом.
— Что с тобой? — её голос звучал спокойно, но в нём проскользнула нотка искреннего беспокойства.
— Устала. Сплю плохо, — неожиданно призналась я, хотя сама не ожидала, что позволю себе такую откровенность.
Марина понятливо покачала головой, словно что-то для себя решая, а затем, чуть понизив голос, спросила: