И только когда дверь за ним закрылась, я почувствовала, что могу дышать.
Осмотрев меня внимательно, измеряв давление и пульс, она лукаво улыбнулась.
— Когда ели последний раз?
Утром не ела из-за постоянной тошноты.
— Вечером, — ответила я, садясь на диване. — Утром не смогла — тошнило сильно. Видимо проблемы с желудком.
Татьяна резко повернулась ко мне, её брови поползли вверх, но она ничего не сказала. А вот врач улыбнулась чуть шире, но в её взгляде мелькнуло что-то внимательное, оценивающее.
— Понятно, — кивнула она, делая пометки в блокноте. — Давление упало, скорее всего, из-за слабости и недоедания. Сейчас поставлю вам глюкозу, и рекомендую недельку отлежаться дома.
— Мне казалось, — я вздрогнула, когда игла впилась в сгиб локтя, — от гастрита еще никто не умирал.
— От гастрита — нет, — хитро улыбнулась врач, — а вот сильный токсикоз может привести к печальным последствиям. Срок у вас какой?
Мир снова качнулся у меня под ногами.
— Что? — едва слышно переспросила я, не веря в то, что услышала.
Врач подняла на меня светлые глаза и повторила, коротко и внятно.
— Вы, похоже, беременны. У вас все признаки раннего токсикоза.
Лицо Роменского, появившегося в дверях в сопровождении бабушки, при этих словах побелело как молоко. Он не отрываясь смотрел на меня, а я — на него, не в силах принять этот страшный, мощный удар, который обрушила на меня жизнь.
25
Лежала, глядя в потолок, а в голову словно напихали ваты — ни одной мысли. Рваные образы, отдельны слова, которые я никак не могла связать в отдельные предложения — действовали успокоительные. Сначала укол сделала врач скорой помощи, потом срочно вызванный бабушкой Вознесенский, который, скорее всего, и отвёз нас домой. Я плохо помнила этот момент, как и всё, что происходило в деканате после того, как врач произнесла то слово, после которого что-то внутри меня окончательно оборвалось.
Беременность.
Сознание отключилось, словно кто-то щёлкнул выключателем, и теперь я могла только лежать, уставившись в потолок, в каком-то странном, отстранённом оцепенении, не испытывая ни ужаса, ни страха, ни отчаяния, только бесконечную, тяжёлую усталость. Эта апатия была спасением, единственной защитой от реальности, в которую я не хотела возвращаться.
Я хотела только одного — спать. Провалиться в тишину, раствориться в забвении, не чувствовать, не думать, не существовать.
Нет этого ребёнка, этого… плода. Нет его и не будет.
Услышала, как подошла ко мне бабушка, её шаги были медленные, почти неслышные, но я знала, что это она. Белая, сгорбленная, словно постаревшая на десяток лет за эти несколько дней, она села на кровать рядом, опустив руку мне на плечо. Я не повернула головы, просто смотрела в потолок, но чувствовала её тепло, её дрожь, её боль.
Её лицо напоминало пергаментную бумагу — тонкую, морщинистую, каждая складка на которой была следом прожитых лет, тревог и забот. По впалым щекам бесшумно катились слёзы.
— Родная моя… — прошептала она, и голос её сорвался, а затем она заплакала, поднеся мою холодную руку к губам, покрывая её несмелыми, дрожащими поцелуями. — Почему ты ничего не сказала мне? Почему, Лиана?
Я закрыла глаза, не желая отвечать. Какая теперь разница? Всё уже произошло, ничего нельзя было изменить.
— Это ничего бы не изменило, — пересохшими губами ответила я. — Только стало бы ещё хуже…
— Изменило! — резко воскликнула бабушка, и я вздрогнула от её отчаяния. — Лиана, это изменило бы всё! Ты несла это одна! Ты ломалась под этим, но никому из нас ничего не сказала…
Она снова всхлипнула, крепче сжав мою руку, словно боялась, что я исчезну.
— Лиана… кто это сделал? Кто?!
Я с трудом сглотнула вязкую слюну, почувствовав, как сжался живот, как стало трудно дышать.
— Не знаю… — голос прозвучал хрипло, будто вырвался из самых глубин горла, а глаза отметили, что под моими ногтями засохшая кровь. — Лица я не видела…
— Когда? — прошептала она, рыдая, — когда?
— В ночь, когда мама пропала. Напали на улице…. Откуда у меня кровь?
— Не помнишь? — бабушка подняла заплаканное лицо.
— Нет. Ничего почти не помню.
— Пока тебе ставили успокоительное… Ты… — Бабушка сглотнула. — Ты лицо Игоря расцарапала.
Мой взгляд медленно сфокусировался на её лице.
— Не волнуйся, — поспешила она добавить, — он… он сам в шоковом состоянии был! Когда ты… стала кричать, обнял тебя и держал. Держал, чтобы ты себе вреда не причинила, а ты — его отделала… сильно, Лиана.